Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
Добавить в моё избранное
260 мин, 30 сек 11101
Это мы, Родольфус. Это то, что мы несем в мир»…
Идиот. Пафосный, безмозглый идиот…
«Возможно, Вы сочтете эту фразу несколько пафосной, но человек, идущий на смерть, имеет право на подобные заявления. Вы, наверное, удивитесь, почему я пишу именно Вам»…
И ведь наверняка удивился. Почему не родителям, не любимой девушке, наконец? Почему кому-то малознакомому? Судя по тому, что Крауч обращался к тому на «вы», отношения у них были не теплее, чем у него самого с их Барти. Ага, понятно, почему: именно Родольфус в свое время выгородил еще не особо вляпавшегося Крауча. Уверил сначала авроров, а потом и Визенгамот, что мальчишка в их компании — человек случайный. Дал ему возможность не сидеть в Азкабане, а…
«Прожить эти годы так, как я когда-то мечтал».
Читал и читал дальше, не в силах оторваться. Кажется, с первоначальным выводом — что Крауч бестолковый мальчишка с ветром в голове — Родольфус поторопился. Это было письмо взрослого, сильного, умного человека. Умеющего… («умевшего», черт возьми!) объяснять, убеждать и доказывать. Задавать вопросы — те самые, которые и самому порой приходили в голову, но тут же изгонялись прочь, туда, где самое место глупым сомнениям. И отвечать на них — как и ему порой хотелось ответить, но мешали… Убеждения? Как же, к концу войны от них мало что осталось, разве что надежда на то, что рано или поздно все закончится. А что тогда? Вера? Чувство долга? Желание быть рядом с теми, кто еще верил?
Что ж, зато теперь стало понятно, почему двойник перешел на сторону Дамблдора и его чертова Ордена. И чувства к одной аврорше тут совершенно ни при чем:
«Есть вещи, против которых необходимо сражаться. Каждому, независимо от того, насколько ему этого хочется или насколько ему страшно»…
А ведь ему было страшно, всерьез, до чертиков. Вон, даже кляксу посадил (а еще отличник) и убирать не стал.
Родольфус свернул письмо, вложил обратно в конверт и сунул в карман. Учебник бросил на прежнее место. Больше всего ему хотелось завалиться в самый паршивый паб и надраться до зеленых фестралов. В каждом мире, оказывается, есть свои пакости. Только в блаженной алкогольной нирване их нет.
Здесь:
В этот раз хоть головой не стукнулся. Зато вместе с вернувшимся сознанием всколыхнулась, затопила целиком волна злости, очень похожая на ту, что тогда, с Алисой… «Нет, только этого не хватало!» — Родольфус с усилием взял себя в руки. Но от пережитого ужаса все еще трясло, а виноватая физиономия мальчишки раздражала до чертиков. Какого гоблина мохнатого он ждал? Никогда этим заклинанием не пользовался?
Припомнил, видел ли он хоть раз за время работы патронус Невилла и пришел к выводу, что нет. Ни разу. Обычно появлявшихся дементоров прогонял или он, или Энтони. Иногда выпускала свою морскую свинку Сьюзен. Но ни Невилл, ни Драко ни разу даже не попытались вызвать защитника.
Родольфус поднялся и пошел прочь, не оглядываясь. Бешенство потихоньку уходило, но в таком состоянии он всегда предпочитал одиночество: чтобы никого не пришибить под горячую руку. Те, кто его хорошо знал, безошибочно определяли, когда следовало прикинуться мебелью; даже Белла, не боявшаяся никого и ничего, обычно не нарывалась. Но Невилл и не думал исчезать с глаз долой, плелся сзади и еще что-то нудел.
— Извините, что я так долго.
— Чего уж там. Я-то решил, что ты собираешься досмотреть до конца.
— Какого еще конца?
Родольфус только отмахнулся. Но мальчишка не унимался:
— Я не очень люблю это заклинание. Он никогда у меня не получалось.
— Да ну? Как же тогда выглядят те, что тебе удаются? — удивился Родольфус. Повернулся заинтересованно: — А ведь и правда, мне редко приходилось видеть патронус такой силы. Но почему он бесформенный?
А на эту тему, похоже, не хотелось говорить Невиллу.
— Потому что! — буркнул и зашагал впереди.
Больше ничего сказать не удалось: как раз в эту минуту хлынул дождь, настоящий летний ливень, от которого не спрячешься ни под зонтиком, ни под заклинанием, и превращающий хорошо утоптанную дорогу в месиво жидкой грязи. Росмерта только руками всплеснула, когда они появились на пороге:
— Мерлин, да где же вас носило? Промокшие, заляпанные! С инфери перепутаешь! Сейчас чаю заварю, а вы быстро переодеваться. Ох уж эти мальчишки, никогда не взрослеют!
И они побежали в комнату на втором этаже.
Наверху Невилл сразу же сбросил мокрую рубашку, и Родольфус вздрогнул, увидев его спину, всю покрытую шрамами.
— Послушай… — начал он.
— Гадкое зрелище, правда? — усмехнулся Невилл. — Воспоминание о чудесном школьном годе. Братец и сестричка постарались. Может, и уберу со временем. Например, когда этого мерзавца тоже поймают.
— Мерзавца?
— Я про Кэрроу. Алекто в Азкабане, — (Родольфус едва удержался, чтобы не сказать «Я знаю») — а Амикус до сих пор где-то бегает.
Идиот. Пафосный, безмозглый идиот…
«Возможно, Вы сочтете эту фразу несколько пафосной, но человек, идущий на смерть, имеет право на подобные заявления. Вы, наверное, удивитесь, почему я пишу именно Вам»…
И ведь наверняка удивился. Почему не родителям, не любимой девушке, наконец? Почему кому-то малознакомому? Судя по тому, что Крауч обращался к тому на «вы», отношения у них были не теплее, чем у него самого с их Барти. Ага, понятно, почему: именно Родольфус в свое время выгородил еще не особо вляпавшегося Крауча. Уверил сначала авроров, а потом и Визенгамот, что мальчишка в их компании — человек случайный. Дал ему возможность не сидеть в Азкабане, а…
«Прожить эти годы так, как я когда-то мечтал».
Читал и читал дальше, не в силах оторваться. Кажется, с первоначальным выводом — что Крауч бестолковый мальчишка с ветром в голове — Родольфус поторопился. Это было письмо взрослого, сильного, умного человека. Умеющего… («умевшего», черт возьми!) объяснять, убеждать и доказывать. Задавать вопросы — те самые, которые и самому порой приходили в голову, но тут же изгонялись прочь, туда, где самое место глупым сомнениям. И отвечать на них — как и ему порой хотелось ответить, но мешали… Убеждения? Как же, к концу войны от них мало что осталось, разве что надежда на то, что рано или поздно все закончится. А что тогда? Вера? Чувство долга? Желание быть рядом с теми, кто еще верил?
Что ж, зато теперь стало понятно, почему двойник перешел на сторону Дамблдора и его чертова Ордена. И чувства к одной аврорше тут совершенно ни при чем:
«Есть вещи, против которых необходимо сражаться. Каждому, независимо от того, насколько ему этого хочется или насколько ему страшно»…
А ведь ему было страшно, всерьез, до чертиков. Вон, даже кляксу посадил (а еще отличник) и убирать не стал.
Родольфус свернул письмо, вложил обратно в конверт и сунул в карман. Учебник бросил на прежнее место. Больше всего ему хотелось завалиться в самый паршивый паб и надраться до зеленых фестралов. В каждом мире, оказывается, есть свои пакости. Только в блаженной алкогольной нирване их нет.
Здесь:
В этот раз хоть головой не стукнулся. Зато вместе с вернувшимся сознанием всколыхнулась, затопила целиком волна злости, очень похожая на ту, что тогда, с Алисой… «Нет, только этого не хватало!» — Родольфус с усилием взял себя в руки. Но от пережитого ужаса все еще трясло, а виноватая физиономия мальчишки раздражала до чертиков. Какого гоблина мохнатого он ждал? Никогда этим заклинанием не пользовался?
Припомнил, видел ли он хоть раз за время работы патронус Невилла и пришел к выводу, что нет. Ни разу. Обычно появлявшихся дементоров прогонял или он, или Энтони. Иногда выпускала свою морскую свинку Сьюзен. Но ни Невилл, ни Драко ни разу даже не попытались вызвать защитника.
Родольфус поднялся и пошел прочь, не оглядываясь. Бешенство потихоньку уходило, но в таком состоянии он всегда предпочитал одиночество: чтобы никого не пришибить под горячую руку. Те, кто его хорошо знал, безошибочно определяли, когда следовало прикинуться мебелью; даже Белла, не боявшаяся никого и ничего, обычно не нарывалась. Но Невилл и не думал исчезать с глаз долой, плелся сзади и еще что-то нудел.
— Извините, что я так долго.
— Чего уж там. Я-то решил, что ты собираешься досмотреть до конца.
— Какого еще конца?
Родольфус только отмахнулся. Но мальчишка не унимался:
— Я не очень люблю это заклинание. Он никогда у меня не получалось.
— Да ну? Как же тогда выглядят те, что тебе удаются? — удивился Родольфус. Повернулся заинтересованно: — А ведь и правда, мне редко приходилось видеть патронус такой силы. Но почему он бесформенный?
А на эту тему, похоже, не хотелось говорить Невиллу.
— Потому что! — буркнул и зашагал впереди.
Больше ничего сказать не удалось: как раз в эту минуту хлынул дождь, настоящий летний ливень, от которого не спрячешься ни под зонтиком, ни под заклинанием, и превращающий хорошо утоптанную дорогу в месиво жидкой грязи. Росмерта только руками всплеснула, когда они появились на пороге:
— Мерлин, да где же вас носило? Промокшие, заляпанные! С инфери перепутаешь! Сейчас чаю заварю, а вы быстро переодеваться. Ох уж эти мальчишки, никогда не взрослеют!
И они побежали в комнату на втором этаже.
Наверху Невилл сразу же сбросил мокрую рубашку, и Родольфус вздрогнул, увидев его спину, всю покрытую шрамами.
— Послушай… — начал он.
— Гадкое зрелище, правда? — усмехнулся Невилл. — Воспоминание о чудесном школьном годе. Братец и сестричка постарались. Может, и уберу со временем. Например, когда этого мерзавца тоже поймают.
— Мерзавца?
— Я про Кэрроу. Алекто в Азкабане, — (Родольфус едва удержался, чтобы не сказать «Я знаю») — а Амикус до сих пор где-то бегает.
Страница 29 из 75
