Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
Добавить в моё избранное
260 мин, 30 сек 11104
«Двенадцать проверенных способов очаровать ведьму».
Принес домой, сунул под живущий на тумбочке учебник травологии, надеясь, что нелюбопытных гриффиндорцев не существует в природе. И не ошибся: уже на следующий день книга торчала из-под другой совсем не так, как Родольфус запомнил. Осталось дождаться, когда Невилл захочет обсудить прочитанное.
Ждать пришлось недолго — до вечера. Сначала он долго мялся и ходил из угла в угол, комкая в руках какое-то письмо.
— Ты его в труху разотрешь, — усмехнулся Родольфус, и Невилл совсем смутился. — От бабушки?
Старуха писала ему чуть ли не через день, но к тем письмам мальчишка относился куда спокойней: быстро просматривал, писал пару строк в ответ и отправлял с не успевавшей и перья почистить совой.
— От… э-э-э…
— От девушки. — Невилл кивнул. — Той самой, с которой у вас «никогда ничего»?
— Ну да. Она приезжает, на пару дней всего, и пишет, что хочет меня увидеть. И я тоже хочу, но…
— Если что, я найду, где переночевать.
В конце концов, слизеринские подземелья они почти доделали. Там и проведет пару ночей, в своей бывшей спальне.
— Вы не понимаете! — почти простонал Невилл. — Я не представляю, как с ней даже заговорить об этом! И все, что написано в этой дурацкой книге… вы ведь нарочно мне ее притащили, да?
— Конечно. Ладно, не кипятись, — попросил примирительно. — Между прочим, говорить с ней «об этом» совершенно необязательно. Пригласишь наверх… Ну скажем, спросишь, не хочет ли она посмотреть, как ты живешь. А потом… тело подскажет, что делать.
— Кто подскажет? — вытаращился Невилл. И глаза такие, будто ему предложили сделать жаркое из любимой бабулиной совы. Или скормить соседскому гиппогрифу пупырчатую штуковину, что растет на подоконнике и с которой он беседует каждое утро.
— Сердце, — вздохнул Родольфус.
Там:
Отношения их с Алисой неотвратимо скатывались к приятельским и, кажется, это устраивало обоих. Утром вместе завтракали, потом отправлялись в министерство. Там быстро привыкли к тому, что они всегда приходят вдвоем и прощаются у лифта — до конца дня.
Вечера они тоже проводили одинаково: в гостиной, у едва тлеющего, только на случай срочного вызова, камина. Он сидел в кресле, она чаще всего устраивалась на полу. Тихая, размеренная жизнь двух старых холостяков.
Сначала рассказывали друг другу, как прошел день, потом болтали о разном.
— Я сегодня Кингсли навещала, — Алиса на секунду оторвалась от газеты. — Его из Мунго выписали, теперь до августа будет дома валяться. Довольный, как сытый низзл. «Ты же, — говорит, — справляешься?»
— А ты справляешься?
Она задумалась:
— Похоже, да. Хотя поначалу все из рук валилось. Надо же, сама не заметила, как все наладилось… В работе, — добавила куда тише.
Родольфус как-то спросил, какую технику легиллименции она использовала в первый день.
— Помнишь, когда ты прочитала мои мысли про пожизненное заключение?
Она улыбнулась:
— Причем тут легиллименция? У тебя же все на лице написано было! — вдоволь налюбовалась его ошарашенной физиономией и пояснила: — У многих, достаточно долго просидевших в «одиночке», появляется привычка думать вслух. Шевелить губами, проговаривая слова. Он от нее избавился, когда стал работать на Орден. А у тебя нужды не было.
Он тоже улыбнулся: до чего просты многие вещи, кажущиеся непостижимыми.
— То, что ты секунд за десять распознала подмену, объясняется так же легко?
— Конечно… Думаю, ты догадался, что не каждый наш вечер заканчивался… скандалом? Так что, проснувшись…
— Он бы извинился?
Она кивнула:
— А ты этого не сделал.
А вот на вопрос, что же произошло между ней и двойником, отвечать не стала. По крайней мере, в первый день. Потом отделалась фразой: «Ему не понравилось мое отношение к работе». А пару вечеров спустя сама вернулась к этому разговору. Рассказала, как тошно ей было после войны. Больше всего хотелось закрыться в доме и не видеть никого, ничего. В первую же неделю умудрилась напрочь разругаться со всеми, включая лучшую подругу и Невилла. А тут еще просьба вернувшегося в министерство Фаджа встать во главе аврората, причем от управления собственным отделом ее тоже никто не освобождал.
— Я почти сразу поняла, что не справлюсь, но какое-то время держалась. Потом было заседание Визенгамота, на котором с Руди сняли все обвинения. И тем же вечером он пришел ко мне. Сказал, что ему все осточертело и он хочет одного — нормально жить.
— Не вышло, да?
Она горько усмехнулась:
— Он честно пытался. А я… За день до того, как ты здесь появился, я все-таки уволилась. Сказала Руди, а он… Я ведь за ту неделю, что мы вместе прожили, привыкла, что он старается меня во всем поддержать, терпит мои приступы плохого настроения, сглаживает углы…
Принес домой, сунул под живущий на тумбочке учебник травологии, надеясь, что нелюбопытных гриффиндорцев не существует в природе. И не ошибся: уже на следующий день книга торчала из-под другой совсем не так, как Родольфус запомнил. Осталось дождаться, когда Невилл захочет обсудить прочитанное.
Ждать пришлось недолго — до вечера. Сначала он долго мялся и ходил из угла в угол, комкая в руках какое-то письмо.
— Ты его в труху разотрешь, — усмехнулся Родольфус, и Невилл совсем смутился. — От бабушки?
Старуха писала ему чуть ли не через день, но к тем письмам мальчишка относился куда спокойней: быстро просматривал, писал пару строк в ответ и отправлял с не успевавшей и перья почистить совой.
— От… э-э-э…
— От девушки. — Невилл кивнул. — Той самой, с которой у вас «никогда ничего»?
— Ну да. Она приезжает, на пару дней всего, и пишет, что хочет меня увидеть. И я тоже хочу, но…
— Если что, я найду, где переночевать.
В конце концов, слизеринские подземелья они почти доделали. Там и проведет пару ночей, в своей бывшей спальне.
— Вы не понимаете! — почти простонал Невилл. — Я не представляю, как с ней даже заговорить об этом! И все, что написано в этой дурацкой книге… вы ведь нарочно мне ее притащили, да?
— Конечно. Ладно, не кипятись, — попросил примирительно. — Между прочим, говорить с ней «об этом» совершенно необязательно. Пригласишь наверх… Ну скажем, спросишь, не хочет ли она посмотреть, как ты живешь. А потом… тело подскажет, что делать.
— Кто подскажет? — вытаращился Невилл. И глаза такие, будто ему предложили сделать жаркое из любимой бабулиной совы. Или скормить соседскому гиппогрифу пупырчатую штуковину, что растет на подоконнике и с которой он беседует каждое утро.
— Сердце, — вздохнул Родольфус.
Там:
Отношения их с Алисой неотвратимо скатывались к приятельским и, кажется, это устраивало обоих. Утром вместе завтракали, потом отправлялись в министерство. Там быстро привыкли к тому, что они всегда приходят вдвоем и прощаются у лифта — до конца дня.
Вечера они тоже проводили одинаково: в гостиной, у едва тлеющего, только на случай срочного вызова, камина. Он сидел в кресле, она чаще всего устраивалась на полу. Тихая, размеренная жизнь двух старых холостяков.
Сначала рассказывали друг другу, как прошел день, потом болтали о разном.
— Я сегодня Кингсли навещала, — Алиса на секунду оторвалась от газеты. — Его из Мунго выписали, теперь до августа будет дома валяться. Довольный, как сытый низзл. «Ты же, — говорит, — справляешься?»
— А ты справляешься?
Она задумалась:
— Похоже, да. Хотя поначалу все из рук валилось. Надо же, сама не заметила, как все наладилось… В работе, — добавила куда тише.
Родольфус как-то спросил, какую технику легиллименции она использовала в первый день.
— Помнишь, когда ты прочитала мои мысли про пожизненное заключение?
Она улыбнулась:
— Причем тут легиллименция? У тебя же все на лице написано было! — вдоволь налюбовалась его ошарашенной физиономией и пояснила: — У многих, достаточно долго просидевших в «одиночке», появляется привычка думать вслух. Шевелить губами, проговаривая слова. Он от нее избавился, когда стал работать на Орден. А у тебя нужды не было.
Он тоже улыбнулся: до чего просты многие вещи, кажущиеся непостижимыми.
— То, что ты секунд за десять распознала подмену, объясняется так же легко?
— Конечно… Думаю, ты догадался, что не каждый наш вечер заканчивался… скандалом? Так что, проснувшись…
— Он бы извинился?
Она кивнула:
— А ты этого не сделал.
А вот на вопрос, что же произошло между ней и двойником, отвечать не стала. По крайней мере, в первый день. Потом отделалась фразой: «Ему не понравилось мое отношение к работе». А пару вечеров спустя сама вернулась к этому разговору. Рассказала, как тошно ей было после войны. Больше всего хотелось закрыться в доме и не видеть никого, ничего. В первую же неделю умудрилась напрочь разругаться со всеми, включая лучшую подругу и Невилла. А тут еще просьба вернувшегося в министерство Фаджа встать во главе аврората, причем от управления собственным отделом ее тоже никто не освобождал.
— Я почти сразу поняла, что не справлюсь, но какое-то время держалась. Потом было заседание Визенгамота, на котором с Руди сняли все обвинения. И тем же вечером он пришел ко мне. Сказал, что ему все осточертело и он хочет одного — нормально жить.
— Не вышло, да?
Она горько усмехнулась:
— Он честно пытался. А я… За день до того, как ты здесь появился, я все-таки уволилась. Сказала Руди, а он… Я ведь за ту неделю, что мы вместе прожили, привыкла, что он старается меня во всем поддержать, терпит мои приступы плохого настроения, сглаживает углы…
Страница 32 из 75
