Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
Добавить в моё избранное
260 мин, 30 сек 11153
Эти, про которых рассказывали оба двойника, наверное, согласились бы, одобрили. Или нет? А его, настоящие, уже никогда ничего не скажут.
Начал спускаться — аппарировать все-таки лучше с улицы. И чуть не столкнулся со взъерошенной, взволнованной Росмертой.
— Невилл, солнышко, — она с трудом перевела дыхание. — Тут тебя в Мунго просят, только быстро.
Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Неужели там что-то случилось? Мерлин, ну что за день сегодня!
— Беги-ка вниз, они камин открыли, чтобы не аппарировать и на улице не ждать! — крикнула она ему вслед.
Из-за двери палаты сорок девять — белой, деревянной, знакомой до малейшей заусеницы — доносились голоса. Невилл был уверен, что никогда не слышал их, по крайней мере, в сознательном возрасте. Не слышал, не помнил, и все же узнал.
Но это… это же невозможно!
— Может, вы все-таки объясните, я понять не могу!
Мама?
И тут же тихое, спокойное:
— Льиса, сядь и помолчи. У доктора шок, не видишь, что ли?
Папа.
— Фрэнк, какого черта?! Я столько лет молчала, могу я теперь…
— Можешь. Но сначала — сядь и помолчи.
А Невилл стоял и не решался открыть дверь, пока она сама не распахнулась. Целитель Строут выскочила из палаты, увидела Невилла, всплеснула руками и куда-то умчалась.
А он перешагнул порог… и встретился взглядом с мамой.
Она была такой же, какой он привык ее видеть все эти годы, но в то же время другой. Обычно бледное лицо сейчас горело румянцем, а глаза… Даже цвет изменился, став то ли темней, то ли ярче.
Она смотрела с любопытством, но, кажется, не узнавая. Еще бы, ведь ее сыну было чуть больше года, когда… На секунду сердце сжалось от ужаса: а если она так и не признает его? Если он навсегда останется для них обоих чужим? А главное — что, если он сам никогда не сможет их полюбить, потому что… Потому что в последнее время слишком часто думал о тех, из другого мира?
— Невилл? — неуверенно сказала мама.
Отец тоже подошел, встал рядом, разглядывая. И вдруг улыбнулся:
— Алиска, ну посмотри: нормальные же выросли уши! А мама, помнишь, все говорила: лопухи, лопухи! К голове приклеивать предлагала! Сын, ну что ты там встал, иди сюда!
И Невилл шагнул к ним, обнял обоих, таких новых и почти незнакомых, но… Они были рядом, с ним, после стольких лет! И так хотелось верить, что у них все получится.
В своем мире он прожил три недели. «Три недели без вранья», как он их называл. Быть собой порой оказывалось нелегко, но… на другое он уже не согласился бы.
Пожалуй, самым трудным решением было письмо Лонгботтомам. Местным. По странному совпадению, вышедшими из Мунго в тот самый день, когда он вернулся. Или это не было совпадением? Магия, сопровождавшая его появление здесь, была достаточно сильна для того, чтобы совершить невозможное — переход из одной реальности в другую. Кто знает, на что она еще способна?
Шел на встречу и не представлял, о чем будет разговаривать.
А потом… голова шла кругом от непохожести — ну ничем не напоминала эта — серьезная, в строгой мантии, выкрасившая полностью седые волосы в оттенок платины — ту, его. А муж так же называл ее «Льисой».
И он рассказывал зачем-то про тот мир, про то, как могли бы сложиться их жизни. Они слушали: он внимательно… или, скорей, вежливо, она — рассеянно, зажав сложенные ладони между коленей. Нет, все-таки похожа.
— Я не понимаю… А от нас вам что нужно? — спросила, наконец. Вот голоса у них точно одинаковые. Только интонации непривычные. Та никогда не разговаривала с ним с такой неприязнью — даже в первую встречу.
Пожал плечами:
— Я и сам не понимаю.
— Льиса, да жить он хочет нормально, — подал голос Фрэнк. — Так же, как и все мы. Просто жить.
— Думаешь, это возможно? Для всех нас? После всего… — голос, и без того тихий, опустился почти до шепота.
Фрэнк сжал ее плечо… Сдвинул пальцы, поглаживая шею, спину… Алиса на глазах расслаблялась, успокаивалась:
— Ну что ж… Давайте попробуем.
— Мистер Лестрейндж?
«Или никуда я не поеду», — подумал, увидев возникшего у его кресла Робардса.
— Будьте добры, дайте руку.
На всякий случай протянул обе — так наручники надевать удобнее. Робардс взял правую, коснулся палочкой странного розового пятна за запястье. Противное тянущее чувство — и оно исчезло. Понять бы еще, что это было… Но не спрашивать же? Двойник наверняка знал.
Начал спускаться — аппарировать все-таки лучше с улицы. И чуть не столкнулся со взъерошенной, взволнованной Росмертой.
— Невилл, солнышко, — она с трудом перевела дыхание. — Тут тебя в Мунго просят, только быстро.
Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Неужели там что-то случилось? Мерлин, ну что за день сегодня!
— Беги-ка вниз, они камин открыли, чтобы не аппарировать и на улице не ждать! — крикнула она ему вслед.
Из-за двери палаты сорок девять — белой, деревянной, знакомой до малейшей заусеницы — доносились голоса. Невилл был уверен, что никогда не слышал их, по крайней мере, в сознательном возрасте. Не слышал, не помнил, и все же узнал.
Но это… это же невозможно!
— Может, вы все-таки объясните, я понять не могу!
Мама?
И тут же тихое, спокойное:
— Льиса, сядь и помолчи. У доктора шок, не видишь, что ли?
Папа.
— Фрэнк, какого черта?! Я столько лет молчала, могу я теперь…
— Можешь. Но сначала — сядь и помолчи.
А Невилл стоял и не решался открыть дверь, пока она сама не распахнулась. Целитель Строут выскочила из палаты, увидела Невилла, всплеснула руками и куда-то умчалась.
А он перешагнул порог… и встретился взглядом с мамой.
Она была такой же, какой он привык ее видеть все эти годы, но в то же время другой. Обычно бледное лицо сейчас горело румянцем, а глаза… Даже цвет изменился, став то ли темней, то ли ярче.
Она смотрела с любопытством, но, кажется, не узнавая. Еще бы, ведь ее сыну было чуть больше года, когда… На секунду сердце сжалось от ужаса: а если она так и не признает его? Если он навсегда останется для них обоих чужим? А главное — что, если он сам никогда не сможет их полюбить, потому что… Потому что в последнее время слишком часто думал о тех, из другого мира?
— Невилл? — неуверенно сказала мама.
Отец тоже подошел, встал рядом, разглядывая. И вдруг улыбнулся:
— Алиска, ну посмотри: нормальные же выросли уши! А мама, помнишь, все говорила: лопухи, лопухи! К голове приклеивать предлагала! Сын, ну что ты там встал, иди сюда!
И Невилл шагнул к ним, обнял обоих, таких новых и почти незнакомых, но… Они были рядом, с ним, после стольких лет! И так хотелось верить, что у них все получится.
Эпилог: Здесь
Над огромным камином зажглась цифра «64». Родольфус еще раз глянул на клочок пергамента в руке: «87». Уже скоро. Меньше получаса — и он навсегда покинет Англию. Куда поедет, пока не знал. Сначала посмотрит мир — та Белла рассказывала, что его стоит увидеть. А потом определится: опытный и неглупый маг точно должен где-нибудь пригодиться.В своем мире он прожил три недели. «Три недели без вранья», как он их называл. Быть собой порой оказывалось нелегко, но… на другое он уже не согласился бы.
Пожалуй, самым трудным решением было письмо Лонгботтомам. Местным. По странному совпадению, вышедшими из Мунго в тот самый день, когда он вернулся. Или это не было совпадением? Магия, сопровождавшая его появление здесь, была достаточно сильна для того, чтобы совершить невозможное — переход из одной реальности в другую. Кто знает, на что она еще способна?
Шел на встречу и не представлял, о чем будет разговаривать.
А потом… голова шла кругом от непохожести — ну ничем не напоминала эта — серьезная, в строгой мантии, выкрасившая полностью седые волосы в оттенок платины — ту, его. А муж так же называл ее «Льисой».
И он рассказывал зачем-то про тот мир, про то, как могли бы сложиться их жизни. Они слушали: он внимательно… или, скорей, вежливо, она — рассеянно, зажав сложенные ладони между коленей. Нет, все-таки похожа.
— Я не понимаю… А от нас вам что нужно? — спросила, наконец. Вот голоса у них точно одинаковые. Только интонации непривычные. Та никогда не разговаривала с ним с такой неприязнью — даже в первую встречу.
Пожал плечами:
— Я и сам не понимаю.
— Льиса, да жить он хочет нормально, — подал голос Фрэнк. — Так же, как и все мы. Просто жить.
— Думаешь, это возможно? Для всех нас? После всего… — голос, и без того тихий, опустился почти до шепота.
Фрэнк сжал ее плечо… Сдвинул пальцы, поглаживая шею, спину… Алиса на глазах расслаблялась, успокаивалась:
— Ну что ж… Давайте попробуем.
— Мистер Лестрейндж?
«Или никуда я не поеду», — подумал, увидев возникшего у его кресла Робардса.
— Будьте добры, дайте руку.
На всякий случай протянул обе — так наручники надевать удобнее. Робардс взял правую, коснулся палочкой странного розового пятна за запястье. Противное тянущее чувство — и оно исчезло. Понять бы еще, что это было… Но не спрашивать же? Двойник наверняка знал.
Страница 74 из 75
