Фандом: Гарри Поттер. На моей руке поблескивало скромное, но симпатичное колечко. Перси подарил мне его полгода назад и попросил стать его женой. Тогда казалось, что сбылись все мои заветные мечты: любимый мужчина будет всегда рядом, однажды появятся дети, мы вместе будем растить их и тихо состаримся вдвоем. На деле же я осталась одна.
Добавить в моё избранное
9 мин, 55 сек 17649
Мы обсуждали только его работу, иногда мою, и с каждым днем мне все больше казалось, что человек, с которым я живу, не мой возлюбленный, а сосед по квартире, не более того.
— Я уверен, мои старания не останутся незамеченными. Однажды я стану первым помощником министра, а ты, Пенни, как моя жена, будешь вхожа в дома самых именитых семей волшебной Британии! Представь, как будем мы блистать на приемах, сколько связей мы заведем! А там и до кресла министра недалеко.
Перси вроде бы говорил со мной, но мысли его были далеко. Я наполнила и тут же опустошила еще один бокал. Перси неодобрительно взглянул на меня.
— Ты что, выпила уже почти целую бутылку? Пенни, в нашем положении неосмотрительно увлекаться алкоголем. Это может войти в привычку, а репутация — наш главный козырь.
Мысль о том, что Перси нужна не я, а абстрактная положительная супруга, уже не раз приходила мне в голову. Чтобы достичь высот в Министерстве, ему был необходим положительный образ, а человек семейный создает самое благоприятное впечатление, особенно если его жена — умница, красавица и не была замечена ни в чем компрометирующем.
— Думаю, для пользы дела тебе, Пенелопа, следует присоединиться к какому-нибудь благотворительному обществу. Я слышал, жены министерских работников создают что-то такое, помогают больным и обездоленным.
Перси вытащил изо рта рыбную кость и положил ее на салфетку — еще с десяток косточек лежали там же, строго параллельно друг другу. Мне вдруг стало тошно и захотелось смести со стола все на пол, кричать, топать ногами. Разве Перси не видит, что происходит?
— Перси.
— Я свел знакомство с одной дамой…
— Перси, — я повысила голос и наклонилась вперед. Несколько прядей упало на стол, и он снова нахмурился — в его представлении леди обязана была следить за прической, ведь распущенные волосы — это слишком интимно, позволительно только в темноте супружеской спальни.
— Так вот, эта дама вхожа в подобное общество. Они занимаются, кажется, тем, что читают в Мунго книги больным, которые сами не в состоянии, — он потянулся к стакану с водой и сделал большой глоток.
— Перси, заткнись хоть на минуту!
Он поперхнулся, капельки воды брызнули на скатерть — совсем новенькую, я купила ее с последней зарплаты, а к ней — тканевые салфетки и золотистые кольца, чтобы подходили к столовому сервизу, который подарила мама, когда узнала о помолвке.
— Пенелопа! — начал Перси возмущенно, но подняла ладонь, не давая ему продолжить. Мне и так было известно все, что он собирался сказать: «Будущей жене будущего первого помощника министра не престало так выражаться»…
— Надоело. Я сыта по горло. — Он смотрел непонимающе, хлопая светлыми ресницами, и от этого злость внутри меня только разгорелась. Неужели он и правда думал, что все в порядке? — Ты меня любишь, Перси?
— Что за вопросы? Конечно, люблю.
— А если я попрошу тебя уйти с этой работы? Начать заново в другом месте? — я перегнулась через стол и затаила дыхание.
— З-зачем? — Перси, казалось, был шокирован даже одним предположением, что ему, возможно, придется уйти из Министерства.
— Ты перестал быть похож на себя. Я не узнаю моего Перси — честного, правильного, ответственного. Ты превратился в карикатуру на человека, в этакую половую тряпку под ногами министра.
Он пошел некрасивыми красными пятнами — ему никогда не удавалось скрывать свои эмоции, такая уж у рыжеволосых неприятная особенность.
— Все, что я делаю, я делаю ради нас, — зашипел он, отодвигая тарелку с недоеденной рыбой.
Я пожала плечами.
— Ради нас или ради себя? Пойми, Перси, я хочу быть с тобой, а не с помощником министра.
— Ты мелешь чепуху, Пенелопа! Я желаю для нас лучшего будущего! — он сложил руки на груди и насупился, таким же он был, когда не мог найти спрятанный братьями значок старосты.
— Знаешь, как говорят маглы: любовь превращает дом в замок.
— Мне кажется, или для начала нам все же нужен дом? — Я скривила губы, и Перси, чуть не опрокинув стул, вскочил на ноги, стол опасно вздрогнул, с хризантем посыпались лепестки. Он принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Его волосы, все еще слегка влажные у лица после умывания, упали на лоб, и он вдруг стал похож на Перси, с которым я познакомилась в школе. Одно движение его руки, и пряди легли обратно в прическу — иллюзия пропала. — Пойми, Пенни, я всю жизнь прожил чуть ли не в шалаше. Я не хочу такой судьбы для тебя, для наших детей. Не желаю, чтобы над ними смеялись в школе из-за подержанных учебников и старых мантий, чтобы продавцы сочувственно смотрели вслед! Я хочу вам счастья!
— Будут ли счастливы дети, которые не видят отца? Буду ли счастлива я? Всегда одна.
— Это временно! Я достигну высокого положения и смогу уделять семье больше времени.
— С трудом верится, Перси.
— Я уверен, мои старания не останутся незамеченными. Однажды я стану первым помощником министра, а ты, Пенни, как моя жена, будешь вхожа в дома самых именитых семей волшебной Британии! Представь, как будем мы блистать на приемах, сколько связей мы заведем! А там и до кресла министра недалеко.
Перси вроде бы говорил со мной, но мысли его были далеко. Я наполнила и тут же опустошила еще один бокал. Перси неодобрительно взглянул на меня.
— Ты что, выпила уже почти целую бутылку? Пенни, в нашем положении неосмотрительно увлекаться алкоголем. Это может войти в привычку, а репутация — наш главный козырь.
Мысль о том, что Перси нужна не я, а абстрактная положительная супруга, уже не раз приходила мне в голову. Чтобы достичь высот в Министерстве, ему был необходим положительный образ, а человек семейный создает самое благоприятное впечатление, особенно если его жена — умница, красавица и не была замечена ни в чем компрометирующем.
— Думаю, для пользы дела тебе, Пенелопа, следует присоединиться к какому-нибудь благотворительному обществу. Я слышал, жены министерских работников создают что-то такое, помогают больным и обездоленным.
Перси вытащил изо рта рыбную кость и положил ее на салфетку — еще с десяток косточек лежали там же, строго параллельно друг другу. Мне вдруг стало тошно и захотелось смести со стола все на пол, кричать, топать ногами. Разве Перси не видит, что происходит?
— Перси.
— Я свел знакомство с одной дамой…
— Перси, — я повысила голос и наклонилась вперед. Несколько прядей упало на стол, и он снова нахмурился — в его представлении леди обязана была следить за прической, ведь распущенные волосы — это слишком интимно, позволительно только в темноте супружеской спальни.
— Так вот, эта дама вхожа в подобное общество. Они занимаются, кажется, тем, что читают в Мунго книги больным, которые сами не в состоянии, — он потянулся к стакану с водой и сделал большой глоток.
— Перси, заткнись хоть на минуту!
Он поперхнулся, капельки воды брызнули на скатерть — совсем новенькую, я купила ее с последней зарплаты, а к ней — тканевые салфетки и золотистые кольца, чтобы подходили к столовому сервизу, который подарила мама, когда узнала о помолвке.
— Пенелопа! — начал Перси возмущенно, но подняла ладонь, не давая ему продолжить. Мне и так было известно все, что он собирался сказать: «Будущей жене будущего первого помощника министра не престало так выражаться»…
— Надоело. Я сыта по горло. — Он смотрел непонимающе, хлопая светлыми ресницами, и от этого злость внутри меня только разгорелась. Неужели он и правда думал, что все в порядке? — Ты меня любишь, Перси?
— Что за вопросы? Конечно, люблю.
— А если я попрошу тебя уйти с этой работы? Начать заново в другом месте? — я перегнулась через стол и затаила дыхание.
— З-зачем? — Перси, казалось, был шокирован даже одним предположением, что ему, возможно, придется уйти из Министерства.
— Ты перестал быть похож на себя. Я не узнаю моего Перси — честного, правильного, ответственного. Ты превратился в карикатуру на человека, в этакую половую тряпку под ногами министра.
Он пошел некрасивыми красными пятнами — ему никогда не удавалось скрывать свои эмоции, такая уж у рыжеволосых неприятная особенность.
— Все, что я делаю, я делаю ради нас, — зашипел он, отодвигая тарелку с недоеденной рыбой.
Я пожала плечами.
— Ради нас или ради себя? Пойми, Перси, я хочу быть с тобой, а не с помощником министра.
— Ты мелешь чепуху, Пенелопа! Я желаю для нас лучшего будущего! — он сложил руки на груди и насупился, таким же он был, когда не мог найти спрятанный братьями значок старосты.
— Знаешь, как говорят маглы: любовь превращает дом в замок.
— Мне кажется, или для начала нам все же нужен дом? — Я скривила губы, и Перси, чуть не опрокинув стул, вскочил на ноги, стол опасно вздрогнул, с хризантем посыпались лепестки. Он принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Его волосы, все еще слегка влажные у лица после умывания, упали на лоб, и он вдруг стал похож на Перси, с которым я познакомилась в школе. Одно движение его руки, и пряди легли обратно в прическу — иллюзия пропала. — Пойми, Пенни, я всю жизнь прожил чуть ли не в шалаше. Я не хочу такой судьбы для тебя, для наших детей. Не желаю, чтобы над ними смеялись в школе из-за подержанных учебников и старых мантий, чтобы продавцы сочувственно смотрели вслед! Я хочу вам счастья!
— Будут ли счастливы дети, которые не видят отца? Буду ли счастлива я? Всегда одна.
— Это временно! Я достигну высокого положения и смогу уделять семье больше времени.
— С трудом верится, Перси.
Страница 2 из 3
