Фандом: Люди Икс. Джин и Эмма не ладят. Казалось бы, при чём тут собака?
Добавить в моё избранное
11 мин, 15 сек 5446
Ненавижу её.
Мне часто кажется, что истинная суперспособность Эммы Фрост — вовсе не телепатия. Не только её присутствие, но даже и просто упоминание о ней каким-то мистическим образом превращает меня в тринадцатилетнюю девочку. Раз — и мои волосы блекнут, ступни увеличиваются, а грудь втягивается и становится почти незаметной. По крайней мере, так мне кажется.
А Скотт — предатель. Он не вешает трубку, когда она ему звонит; не удаляет не читая её имэйлы, он до сих пор отказывается просто сказать ей в лицо, что она шлюха, и что его от неё тошнит. Когда я его об этом прошу, на лице у него появляется коронное выражение «о, у меня мигрень начинается», и он бубнит унылые оправдания типа: «Мы с детства друг друга знаем» или«Она очень полезна для команды». Спрашиваю его, правда ли он любит меня, а не её, а он только и может, что напоминать, что никогда не предлагал Эмме жить вместе, и уж точно никогда не звал её замуж.
В общем-то, всё верно. Но гораздо более значимым доказательством было бы, если бы он просто сказал ей, что она омерзительная потаскуха. Или если бы он смог так её назвать перед кучей народа тут, в особняке Ксавье — думаю, это бы тоже помогло. Но нет же.
Как я уже говорила, она превращает меня в тринадцатилетнюю девчонку. Раздражительную, обиженную на весь мир тринадцатилетнюю девчонку.
Вот, например, в свой прошлый визит Эмма самозабвенно выделывалась в Церебро («Ой, Чарльз, ну это же такая простая машина, с которой и ребёнок управится. Неужели хоть у одного умного человека могут возникнуть трудности с её контролем? Поверить не могу»), вспоминала былые деньки с Хэнком и Уорреном («А помните, как Джин Грей бросил тот парень с псориазом? Он её ещё фригидной назвал. А она потом пришла домой вся в слезах и врезалась в нас со Скоттом в гостиной? Смотрите, на стене до сих пор отметина!») и тыкала своими сиськами Скотту в лицо при каждой удобной возможности («Дорогой, скажи, у меня что, сыпь? Очень бледная, плохо видно — посмотри поближе»).
А Скотт, дубина, только мямлит, заикается и сбегает от неё возиться с Блэкбёрд или своими мотоциклами, в то время как Эмма медовым голоском напоминает мне, что он, наверное, так любит технику только потому, «что мужчине нужно чувствовать под собой что-то, что отзывается на его усилия».
Итак, что же делает умная, образованная и успешная женщина слегка за тридцать, столкнувшись с чем-то, столь сильно задевающим её эго? Она предпринимает тактическое отступление на лоджию, чтобы разделить полкило клубничного мороженого с единственным в доме существом мужского пола, не впечатлённым эмминым декольте. И изо всех сил старается выкинуть из головы тот факт, что он, вообще-то кастрированный.
— Ну, хоть ты не поддаёшься на её игру, правда, мой сладкий? — говорю я биглю, который лежит рядом на диване, положив голову мне на колени и смотрит на меня и мороженое с одинаковой степенью чистого обожания. — Ты такой хороший мальчик, Дарвин. Ты эту ведьму насквозь видишь.
Выковыряв из банки ещё кусок мороженого, скармливаю его собаке:
— Ты ведь знаешь, какая она на самом деле, да? Знаешь, что если со мной что-то вдруг случится, она захапает Скотта, как боа констриктор маленького крольчонка. Сучка. Ждёт не дождётся, чтоб завлечь его в свои сети. И знаешь, что это будет значить для тебя? В двух словах: злая мачеха. Думаешь, она будет покупать тебе сырные чипсы? Да она скорее сама их съест у тебя перед носом и ни одним не поделится. А перед этим она отберёт у тебя все твои игрушки — чисто из вредности. Представь себе Круэллу де Виль из «101 Далматинца». Только с биглями.
— Дженни, что с тобой? Ты чего бедному кабысдоху такую херню вкручиваешь? — возмущается Логан, пробираясь в комнату. — Хочешь, чтоб у него кошмары были? Ничё с тобой не случится. И с ним тоже ничё не сделается.
— Я пытаюсь научить его не доверять кое-каким конкретным телепатам, — отвечаю я Логану. Тот усаживается в кресло напротив. — Объясняю, что существуют злобные люди, которые только и ждут, чтобы умыкнуть что-то, что им не принадлежит.
Он одаривает меня понимающим взглядом:
— Угум. Всё бесишься из-за сучки Фрост, да?
— Она и Скотт раньше были вместе, — угрюмо отвечаю я. — И она бы очень хотела заполучить его обратно.
Логан закатывает глаза:
— Хули они вообще делали вместе-то? Раскладывали кухонные принадлежности в алфавитном порядке? Расчёсывали травинки на газоне, чтоб в одну сторону смотрели?
— Нет, — сухо отвечаю я. — Они были постоянно заняты совсем другим. Занимались сексом по всему дому. Очень громко. Ты понятия не имеешь, что это за ужасное чувство — слушать, как кто-то, кто тебе нравится, занимается этим с кем-то, кого ты на дух не переносишь. Ночь за ночью.
— Могу представить, — горько говорит Логан, потирая ухо. — Уж поверь.
— Но больше всего меня убивает то, что она даже не ценит Скотта, не принимает его таким, какой он есть, — продолжаю я.
Мне часто кажется, что истинная суперспособность Эммы Фрост — вовсе не телепатия. Не только её присутствие, но даже и просто упоминание о ней каким-то мистическим образом превращает меня в тринадцатилетнюю девочку. Раз — и мои волосы блекнут, ступни увеличиваются, а грудь втягивается и становится почти незаметной. По крайней мере, так мне кажется.
А Скотт — предатель. Он не вешает трубку, когда она ему звонит; не удаляет не читая её имэйлы, он до сих пор отказывается просто сказать ей в лицо, что она шлюха, и что его от неё тошнит. Когда я его об этом прошу, на лице у него появляется коронное выражение «о, у меня мигрень начинается», и он бубнит унылые оправдания типа: «Мы с детства друг друга знаем» или«Она очень полезна для команды». Спрашиваю его, правда ли он любит меня, а не её, а он только и может, что напоминать, что никогда не предлагал Эмме жить вместе, и уж точно никогда не звал её замуж.
В общем-то, всё верно. Но гораздо более значимым доказательством было бы, если бы он просто сказал ей, что она омерзительная потаскуха. Или если бы он смог так её назвать перед кучей народа тут, в особняке Ксавье — думаю, это бы тоже помогло. Но нет же.
Как я уже говорила, она превращает меня в тринадцатилетнюю девчонку. Раздражительную, обиженную на весь мир тринадцатилетнюю девчонку.
Вот, например, в свой прошлый визит Эмма самозабвенно выделывалась в Церебро («Ой, Чарльз, ну это же такая простая машина, с которой и ребёнок управится. Неужели хоть у одного умного человека могут возникнуть трудности с её контролем? Поверить не могу»), вспоминала былые деньки с Хэнком и Уорреном («А помните, как Джин Грей бросил тот парень с псориазом? Он её ещё фригидной назвал. А она потом пришла домой вся в слезах и врезалась в нас со Скоттом в гостиной? Смотрите, на стене до сих пор отметина!») и тыкала своими сиськами Скотту в лицо при каждой удобной возможности («Дорогой, скажи, у меня что, сыпь? Очень бледная, плохо видно — посмотри поближе»).
А Скотт, дубина, только мямлит, заикается и сбегает от неё возиться с Блэкбёрд или своими мотоциклами, в то время как Эмма медовым голоском напоминает мне, что он, наверное, так любит технику только потому, «что мужчине нужно чувствовать под собой что-то, что отзывается на его усилия».
Итак, что же делает умная, образованная и успешная женщина слегка за тридцать, столкнувшись с чем-то, столь сильно задевающим её эго? Она предпринимает тактическое отступление на лоджию, чтобы разделить полкило клубничного мороженого с единственным в доме существом мужского пола, не впечатлённым эмминым декольте. И изо всех сил старается выкинуть из головы тот факт, что он, вообще-то кастрированный.
— Ну, хоть ты не поддаёшься на её игру, правда, мой сладкий? — говорю я биглю, который лежит рядом на диване, положив голову мне на колени и смотрит на меня и мороженое с одинаковой степенью чистого обожания. — Ты такой хороший мальчик, Дарвин. Ты эту ведьму насквозь видишь.
Выковыряв из банки ещё кусок мороженого, скармливаю его собаке:
— Ты ведь знаешь, какая она на самом деле, да? Знаешь, что если со мной что-то вдруг случится, она захапает Скотта, как боа констриктор маленького крольчонка. Сучка. Ждёт не дождётся, чтоб завлечь его в свои сети. И знаешь, что это будет значить для тебя? В двух словах: злая мачеха. Думаешь, она будет покупать тебе сырные чипсы? Да она скорее сама их съест у тебя перед носом и ни одним не поделится. А перед этим она отберёт у тебя все твои игрушки — чисто из вредности. Представь себе Круэллу де Виль из «101 Далматинца». Только с биглями.
— Дженни, что с тобой? Ты чего бедному кабысдоху такую херню вкручиваешь? — возмущается Логан, пробираясь в комнату. — Хочешь, чтоб у него кошмары были? Ничё с тобой не случится. И с ним тоже ничё не сделается.
— Я пытаюсь научить его не доверять кое-каким конкретным телепатам, — отвечаю я Логану. Тот усаживается в кресло напротив. — Объясняю, что существуют злобные люди, которые только и ждут, чтобы умыкнуть что-то, что им не принадлежит.
Он одаривает меня понимающим взглядом:
— Угум. Всё бесишься из-за сучки Фрост, да?
— Она и Скотт раньше были вместе, — угрюмо отвечаю я. — И она бы очень хотела заполучить его обратно.
Логан закатывает глаза:
— Хули они вообще делали вместе-то? Раскладывали кухонные принадлежности в алфавитном порядке? Расчёсывали травинки на газоне, чтоб в одну сторону смотрели?
— Нет, — сухо отвечаю я. — Они были постоянно заняты совсем другим. Занимались сексом по всему дому. Очень громко. Ты понятия не имеешь, что это за ужасное чувство — слушать, как кто-то, кто тебе нравится, занимается этим с кем-то, кого ты на дух не переносишь. Ночь за ночью.
— Могу представить, — горько говорит Логан, потирая ухо. — Уж поверь.
— Но больше всего меня убивает то, что она даже не ценит Скотта, не принимает его таким, какой он есть, — продолжаю я.
Страница 1 из 4
