Фандом: Чёрный Плащ. — Ладно, не психуй, — сквозь зубы процедил Антиплащ. — Я тебе помогу. Но не за просто так… Моя помощь дорого тебе обойдется, Макабр. — Он взглянул на нее остро, со значением, в упор, заарканил ее взглядом, будто сторожкую пугливую лань. — Очень дорого. Ты меня поняла?
Добавить в моё избранное
28 мин, 43 сек 13576
Моргана, все еще чувствуя во рту омерзительный вкус приторного ресторанного пойла, заподозрила неладное, когда они уже подошли к лестнице: в очередной раз обратившись к тому теплому, трепещущему под сердцем нежному мотыльку, который и давал ей право именоваться наследственной ведьмой, она… ничего не ощутила. «Мотылька» не было! Ее магическая сила… ушла?! Моргана похолодела; она вновь, и вновь, и вновь пыталась нащупать в себе яркую, такую незаменимую, такую необходимую ей сейчас искорку магической мощи — безуспешно!
Пустота. Ничего нет.
Она пошатнулась.
— Что, — прошептала она онемевшими губами, — что ты подмешал мне в кофе, мерзавец?
Антиплащ сделал удивленное лицо.
— Ничего особенного. Всего лишь антиворожбин, Моргана, блокатор колдовства… временный, разумеется. Мне его одолжила одна из твоих, гм, товарок — и уверяла, что его хватит минимум часов на двадцать. Ты же не единственная ведьма в Сен-Канаре… — Он ухмыльнулся — как-то отрывисто, желчно, угрюмо, очень неприятно. — А ты как думала? Я, знаешь ли, вовсе не желаю, чтобы ты сделала со мной то же, что вчера — с той несчастной опорой на треклятом заводе!
Моргана молчала. Пол ушел у нее из-под ног… Тонкий каблук зацепился за складку ковровой дорожки — и, чтобы не упасть, она вынуждена была опереться на подставленную руку…
Которая оказалась неожиданно жесткой.
— Вот так, да! — В холодных глазах Антиплаща мелькнул мрачноватый огонек. — И, я надеюсь, это — всё, Моргана? Или у тебя еще что-то для меня припасено? Огнестрельное, холодное, проникающее, колюще-режущее оружие? Пистолет в декольте? Кинжал? Отравленная шпилька? Прикажешь, что ли, вдобавок тебя обыскать?
— Н-не… не надо…
— Пойдем. Вот моя комната. — Чуть ли не волоком протащив ее по узкому грязноватому коридору, в котором безо всякого стеснения витал затхлый аромат кислой капусты, он отомкнул ключом простенькую, под номером 25 дверь в конце коридора и широко распахнул ее перед растерянной, вконец обомлевшей гостьей. — Прошу. Заходи. И только попробуй почувствовать себя здесь не как дома!
Значит, так. Значит… так… Она лишена волшебной силы… и абсолютно беспомощна, беззащитна перед лицом этого сероглазого чудовища с зубочисткой во рту! Неужели… придется все-таки сдаться… стиснуть зубы и… покорно выполнить… все… обязательства? О, боже!
Она медленно осмотрелась.
Номер был двухместный: две комнатки — гостиная и спальня, дверь в которую оказалась слегка приоткрыта — и в проеме был виден краешек необъятной и вызывающе-бесцеремонной, как туша дохлого кита, двуспальной кровати, задрапированной омерзительным коричневым покрывалом. Гостиная — небольшая, с невнятными голубоватыми обоями, с простой, даже аскетичной эконом-обстановкой: тумба со стареньким телевизором, пара продавленных кресел, диванчик у стены, круглый столик возле окна, на нем — стеклянная, без претензий, ваза с искусственными фруктами. На краю стола лежит небрежно брошенный журнал в яркой глянцевой обложке и тут же, рядом, прямо-таки бросаясь в глаза, темнеет крохотная картонная коробочка в целлофановой обертке — еще не початая, серебристо-черная, с кокетливым розовым сердечком на этикетке… Ну, разумеется, ничего иного и не следовало ожидать…
Упаковочка презервативов из ближайшего супермаркета.
У Морганы пересохло во рту.
Её спутник в несколько шагов пересек небольшую комнату, распахнул окно и присел на подоконник; и забияка-ветерок, тут же ворвавшийся в дом, лениво всколыхнул невесомые летние занавески, пробежался по комнате, тронул полы расстегнутой куртки Антиплаща, взъерошил его легко рассыпающиеся, спадающие на лоб светлые волосы. Антиплащ обернулся; его серьезное, обычно мрачноватое лицо слегка оживилось, на скулах выступил румянец, в глазах мелькнула странная искра — что-то такое, что, не знай Моргана этого мерзавца так хорошо, она бы, наверное, приняла за наивный детский восторг.
— Да. Люблю, знаешь ли, сидеть на подоконнике, Морги. Это, как ни странно, дает ощущение простора, свободы, воли… нет, лучше сказать так — предвкушения полета. Я иногда воображаю, будто за спиной у меня — крылья… что, стоит мне ими взмахнуть — и я воспарю ввысь, в небо, к солнцу, в беспредельную воздушную бездну — могучий, безгранично свободный, никому ничем не обязанный, сбросивший с себя всю эту постылую земную грязь и никчемную житейскую шелуху… Идиотские фантазии, да? — Он чуть помолчал; потом, словно прочитав ее мысли, добавил совсем по-иному: резко, угрюмо, с нескрываемой насмешкой, будто издеваясь над собственным неуместным, одолевшим его ни с того ни с сего приступом откровенности: — Да. Ты права. Я все вру. Я — не романтик, Макабр. Просто отсюда, именно с этой точки, великолепно просматривается не только ближайшая улица и все подходы к зданию, но и соседние проходные дворы.
Пустота. Ничего нет.
Она пошатнулась.
— Что, — прошептала она онемевшими губами, — что ты подмешал мне в кофе, мерзавец?
Антиплащ сделал удивленное лицо.
— Ничего особенного. Всего лишь антиворожбин, Моргана, блокатор колдовства… временный, разумеется. Мне его одолжила одна из твоих, гм, товарок — и уверяла, что его хватит минимум часов на двадцать. Ты же не единственная ведьма в Сен-Канаре… — Он ухмыльнулся — как-то отрывисто, желчно, угрюмо, очень неприятно. — А ты как думала? Я, знаешь ли, вовсе не желаю, чтобы ты сделала со мной то же, что вчера — с той несчастной опорой на треклятом заводе!
Моргана молчала. Пол ушел у нее из-под ног… Тонкий каблук зацепился за складку ковровой дорожки — и, чтобы не упасть, она вынуждена была опереться на подставленную руку…
Которая оказалась неожиданно жесткой.
— Вот так, да! — В холодных глазах Антиплаща мелькнул мрачноватый огонек. — И, я надеюсь, это — всё, Моргана? Или у тебя еще что-то для меня припасено? Огнестрельное, холодное, проникающее, колюще-режущее оружие? Пистолет в декольте? Кинжал? Отравленная шпилька? Прикажешь, что ли, вдобавок тебя обыскать?
— Н-не… не надо…
— Пойдем. Вот моя комната. — Чуть ли не волоком протащив ее по узкому грязноватому коридору, в котором безо всякого стеснения витал затхлый аромат кислой капусты, он отомкнул ключом простенькую, под номером 25 дверь в конце коридора и широко распахнул ее перед растерянной, вконец обомлевшей гостьей. — Прошу. Заходи. И только попробуй почувствовать себя здесь не как дома!
Часть 3
С трудом, с неимоверным усилием Моргана заставила взять себя в руки.Значит, так. Значит… так… Она лишена волшебной силы… и абсолютно беспомощна, беззащитна перед лицом этого сероглазого чудовища с зубочисткой во рту! Неужели… придется все-таки сдаться… стиснуть зубы и… покорно выполнить… все… обязательства? О, боже!
Она медленно осмотрелась.
Номер был двухместный: две комнатки — гостиная и спальня, дверь в которую оказалась слегка приоткрыта — и в проеме был виден краешек необъятной и вызывающе-бесцеремонной, как туша дохлого кита, двуспальной кровати, задрапированной омерзительным коричневым покрывалом. Гостиная — небольшая, с невнятными голубоватыми обоями, с простой, даже аскетичной эконом-обстановкой: тумба со стареньким телевизором, пара продавленных кресел, диванчик у стены, круглый столик возле окна, на нем — стеклянная, без претензий, ваза с искусственными фруктами. На краю стола лежит небрежно брошенный журнал в яркой глянцевой обложке и тут же, рядом, прямо-таки бросаясь в глаза, темнеет крохотная картонная коробочка в целлофановой обертке — еще не початая, серебристо-черная, с кокетливым розовым сердечком на этикетке… Ну, разумеется, ничего иного и не следовало ожидать…
Упаковочка презервативов из ближайшего супермаркета.
У Морганы пересохло во рту.
Её спутник в несколько шагов пересек небольшую комнату, распахнул окно и присел на подоконник; и забияка-ветерок, тут же ворвавшийся в дом, лениво всколыхнул невесомые летние занавески, пробежался по комнате, тронул полы расстегнутой куртки Антиплаща, взъерошил его легко рассыпающиеся, спадающие на лоб светлые волосы. Антиплащ обернулся; его серьезное, обычно мрачноватое лицо слегка оживилось, на скулах выступил румянец, в глазах мелькнула странная искра — что-то такое, что, не знай Моргана этого мерзавца так хорошо, она бы, наверное, приняла за наивный детский восторг.
— Да. Люблю, знаешь ли, сидеть на подоконнике, Морги. Это, как ни странно, дает ощущение простора, свободы, воли… нет, лучше сказать так — предвкушения полета. Я иногда воображаю, будто за спиной у меня — крылья… что, стоит мне ими взмахнуть — и я воспарю ввысь, в небо, к солнцу, в беспредельную воздушную бездну — могучий, безгранично свободный, никому ничем не обязанный, сбросивший с себя всю эту постылую земную грязь и никчемную житейскую шелуху… Идиотские фантазии, да? — Он чуть помолчал; потом, словно прочитав ее мысли, добавил совсем по-иному: резко, угрюмо, с нескрываемой насмешкой, будто издеваясь над собственным неуместным, одолевшим его ни с того ни с сего приступом откровенности: — Да. Ты права. Я все вру. Я — не романтик, Макабр. Просто отсюда, именно с этой точки, великолепно просматривается не только ближайшая улица и все подходы к зданию, но и соседние проходные дворы.
Страница 6 из 9
