Фандом: Чёрный Плащ. — Ладно, не психуй, — сквозь зубы процедил Антиплащ. — Я тебе помогу. Но не за просто так… Моя помощь дорого тебе обойдется, Макабр. — Он взглянул на нее остро, со значением, в упор, заарканил ее взглядом, будто сторожкую пугливую лань. — Очень дорого. Ты меня поняла?
Добавить в моё избранное
28 мин, 43 сек 13578
Вот например:«Магический камень: шар из темного хрусталя, позволяющий видеть на расстоянии — то, что в настоящее время происходит в совершенно ином месте»… Ну как, по-твоему, что это может быть, а? «Палантир»? Почему-то не подходит…
У Морганы закружилась голова… и задрожал подбородок. Нет! Она никак не могла поверить…
— Так ты… притащил меня сюда только для того, чтобы… чтобы разгадывать какие-то идиотские кроссворды?!
— Ну почему же «идиотские»? — Антиплащ, прищурившись, укоризненно поцокал языком. — Видишь ли, Морги, если я отправлю правильно разгаданный кроссворд в редакцию «Вестника» сегодня до полуночи, то получу отличный шанс выиграть главный приз. Поняла?
— Да ты… ты-ы… издеваешься, что ли?!
— А ты решила, что я собираюсь тебя изнасиловать? — Антиплащ отрывисто усмехнулся. — Ты разочарована?
— Но ты… ты… — Она метнула затравленный взгляд на столик, где лежала злосчастная коробочка с многозначительным сердечком на этикетке. — Ты сделал все, чтобы я подумала именно так!
— Ну, разумеется! — Антиплащ, откинув голову, громко, хотя и не слишком-то весело расхохотался. — Просто забавно было наблюдать за твоей реакцией! Очень… забавно. — Он внезапно оборвал смех; взгляд его сделался острым, колющим, протыкающим насквозь, точно штык. — Видеть, как ты бледнеешь и краснеешь, представляя себе эту сцену… как ты мучительно преодолеваешь себя… как ищешь способы от меня избавиться… как воображаешь меня безжалостным палачом, а себя — бедной невинной овечкой, идущей на заклание во имя Великого Долга! Как ты избегаешь моего взгляда… как шарахаешься от меня… как содрогаешься от отвращения, когда тебе приходится ко мне прикасаться! Как будто я — какое-то мерзкое опасное насекомое… скорпион или многоножка… нет, хуже — кусочек дерьма, налипший на твой башмак, от которого надо поскорее избавиться, пока он не замарал собой все вокруг! — Лицо его на секунду исказилось (от ярости? опять Моргана не поняла!), но он тут же постарался справиться с собой — и добавил негромко, но оттого еще более мрачным, нестерпимо зловещим тоном: — За кого ты меня принимаешь, Моргана? Ты думаешь, твое омерзение и страх доставляют мне удовольствие, да? Ты полагаешь, что я… представляю себе это именно так?!
Моргана стиснула зубы. Мерзавец… Ну какой же он все-таки мерзавец… сволочь, подонок, лживая коварная тварь! Разыграл весь этот спектакль только для того, чтобы посмеяться над ней… потешиться ее страхом, ее смятением и беспомощностью, выставить ее круглой дурой! Подлец! Да чтоб ему… подавиться зубочисткой! Она внезапно обнаружила, что стоит, выпрямившись во весь рост, судорожно сжав руки в кулаки — и ногти ее, длинные, ухоженные, наманикюренные алые ногти глубоко впились в нежную бледную кожу ладоней…
— Я не знаю, — сухо, стараясь сохранить последние крупицы достоинства, сказала она, — я не знаю, как ты себе это представляешь, и даже знать об этом ничего не хочу! Но я… вовсе не имела в виду тебя оскорбить, если ты об этом. Просто…
— Хватит! Бери кулон и убирайся! Он в верхнем ящике стола.
Это было сказано сквозь зубы и таким ледяным тоном, что Моргана поняла — лучше не спорить. Кулон действительно обнаружился в верхнем ящике стола — крохотное сверкающее сердечко на золотой цепочке; Моргана крепко сжала его в кулаке, липком от пота, и, не глядя на Антиплаща, направилась к двери — по-прежнему держа голову высоко и гордо, несгибаемая и невыносимо прямая, будто сосна. Не оборачиваться, твердила она себе, только не оборачиваться… смотреть вперед, прямо перед собой… и не оборачиваться, ни в коем случае! Антиплащ молчал, но она чувствовала между лопаток его взгляд — пристальный, тяжелый, жгучий, как прикосновение крапивы…
Ей казалось, что, сидя там, возле окна, мерзавец целится ей в спину из пистолета.
Но она была уже возле двери.
— Чем он лучше меня? — хрипло, сдавленно спросили за ее спиной.
Моргана замерла. Ладонь ее легла на дверную ручку. Одно нажатие — и…
— Чем он лучше меня? — повторил Антиплащ: негромко, но как-то очень требовательно и настойчиво, чуть ли не вызывающе. — Этот… ужас на крыльях ночи? Чем? Ответь, Моргана!
Она все еще медлила — но было в его голосе что-то такое, что заставило ее на секунду обернуться. Хотя сочувствовать ему она вовсе не собиралась.
— Он — добрый человек, Антиплащ… и великодушный. В отличие от тебя. Вот и все.
Антиплащ злобно сузил глаза.
— «Добрый»! «Великодушный»! Неудачник! Вот он кто! «Ужас, летящий на крыльях ночи»! Тьфу! Неудачник! Знаешь, в чем отличие между нами, Макабр? В том, что я могу позволить себе быть разным: злым и добрым, скупым и щедрым, подлым и благородным. А он… Он — вот как это яблоко, смотри! Всегда одинаков, неизменен… всегда правилен… всегда один и тот же! — Он взял из вазы, стоящей на столе, искусственное яблоко: ярко-алое, аппетитное, так и просящееся на зубок; небрежно покрутил его в руке.
У Морганы закружилась голова… и задрожал подбородок. Нет! Она никак не могла поверить…
— Так ты… притащил меня сюда только для того, чтобы… чтобы разгадывать какие-то идиотские кроссворды?!
— Ну почему же «идиотские»? — Антиплащ, прищурившись, укоризненно поцокал языком. — Видишь ли, Морги, если я отправлю правильно разгаданный кроссворд в редакцию «Вестника» сегодня до полуночи, то получу отличный шанс выиграть главный приз. Поняла?
— Да ты… ты-ы… издеваешься, что ли?!
— А ты решила, что я собираюсь тебя изнасиловать? — Антиплащ отрывисто усмехнулся. — Ты разочарована?
— Но ты… ты… — Она метнула затравленный взгляд на столик, где лежала злосчастная коробочка с многозначительным сердечком на этикетке. — Ты сделал все, чтобы я подумала именно так!
— Ну, разумеется! — Антиплащ, откинув голову, громко, хотя и не слишком-то весело расхохотался. — Просто забавно было наблюдать за твоей реакцией! Очень… забавно. — Он внезапно оборвал смех; взгляд его сделался острым, колющим, протыкающим насквозь, точно штык. — Видеть, как ты бледнеешь и краснеешь, представляя себе эту сцену… как ты мучительно преодолеваешь себя… как ищешь способы от меня избавиться… как воображаешь меня безжалостным палачом, а себя — бедной невинной овечкой, идущей на заклание во имя Великого Долга! Как ты избегаешь моего взгляда… как шарахаешься от меня… как содрогаешься от отвращения, когда тебе приходится ко мне прикасаться! Как будто я — какое-то мерзкое опасное насекомое… скорпион или многоножка… нет, хуже — кусочек дерьма, налипший на твой башмак, от которого надо поскорее избавиться, пока он не замарал собой все вокруг! — Лицо его на секунду исказилось (от ярости? опять Моргана не поняла!), но он тут же постарался справиться с собой — и добавил негромко, но оттого еще более мрачным, нестерпимо зловещим тоном: — За кого ты меня принимаешь, Моргана? Ты думаешь, твое омерзение и страх доставляют мне удовольствие, да? Ты полагаешь, что я… представляю себе это именно так?!
Моргана стиснула зубы. Мерзавец… Ну какой же он все-таки мерзавец… сволочь, подонок, лживая коварная тварь! Разыграл весь этот спектакль только для того, чтобы посмеяться над ней… потешиться ее страхом, ее смятением и беспомощностью, выставить ее круглой дурой! Подлец! Да чтоб ему… подавиться зубочисткой! Она внезапно обнаружила, что стоит, выпрямившись во весь рост, судорожно сжав руки в кулаки — и ногти ее, длинные, ухоженные, наманикюренные алые ногти глубоко впились в нежную бледную кожу ладоней…
— Я не знаю, — сухо, стараясь сохранить последние крупицы достоинства, сказала она, — я не знаю, как ты себе это представляешь, и даже знать об этом ничего не хочу! Но я… вовсе не имела в виду тебя оскорбить, если ты об этом. Просто…
— Хватит! Бери кулон и убирайся! Он в верхнем ящике стола.
Это было сказано сквозь зубы и таким ледяным тоном, что Моргана поняла — лучше не спорить. Кулон действительно обнаружился в верхнем ящике стола — крохотное сверкающее сердечко на золотой цепочке; Моргана крепко сжала его в кулаке, липком от пота, и, не глядя на Антиплаща, направилась к двери — по-прежнему держа голову высоко и гордо, несгибаемая и невыносимо прямая, будто сосна. Не оборачиваться, твердила она себе, только не оборачиваться… смотреть вперед, прямо перед собой… и не оборачиваться, ни в коем случае! Антиплащ молчал, но она чувствовала между лопаток его взгляд — пристальный, тяжелый, жгучий, как прикосновение крапивы…
Ей казалось, что, сидя там, возле окна, мерзавец целится ей в спину из пистолета.
Но она была уже возле двери.
— Чем он лучше меня? — хрипло, сдавленно спросили за ее спиной.
Моргана замерла. Ладонь ее легла на дверную ручку. Одно нажатие — и…
— Чем он лучше меня? — повторил Антиплащ: негромко, но как-то очень требовательно и настойчиво, чуть ли не вызывающе. — Этот… ужас на крыльях ночи? Чем? Ответь, Моргана!
Она все еще медлила — но было в его голосе что-то такое, что заставило ее на секунду обернуться. Хотя сочувствовать ему она вовсе не собиралась.
— Он — добрый человек, Антиплащ… и великодушный. В отличие от тебя. Вот и все.
Антиплащ злобно сузил глаза.
— «Добрый»! «Великодушный»! Неудачник! Вот он кто! «Ужас, летящий на крыльях ночи»! Тьфу! Неудачник! Знаешь, в чем отличие между нами, Макабр? В том, что я могу позволить себе быть разным: злым и добрым, скупым и щедрым, подлым и благородным. А он… Он — вот как это яблоко, смотри! Всегда одинаков, неизменен… всегда правилен… всегда один и тот же! — Он взял из вазы, стоящей на столе, искусственное яблоко: ярко-алое, аппетитное, так и просящееся на зубок; небрежно покрутил его в руке.
Страница 8 из 9
