Фандом: Чёрный Плащ. — Ладно, не психуй, — сквозь зубы процедил Антиплащ. — Я тебе помогу. Но не за просто так… Моя помощь дорого тебе обойдется, Макабр. — Он взглянул на нее остро, со значением, в упор, заарканил ее взглядом, будто сторожкую пугливую лань. — Очень дорого. Ты меня поняла?
Добавить в моё избранное
28 мин, 43 сек 13579
— Видишь? Каков фрукт, а? Какой румянец и глянец… какой насыщенный… я бы даже сказал — напыщенный колорит! А что внутри? Что, Моргана? А вот ничего! Обманка, пустышка… Обыкновенный обойный клей и прессованная бумага! Совершенно сухая, пресная, неудобоваримая вещь! Ни вкуса, ни аромата…
— Пустышка? Это только твое мнение. — Моргане пришлось собрать все силы, чтобы изобразить в ответ насмешливую улыбку. — Можно подумать, будто ты — настоящий… да?
— Я? О, да! Уж не сомневайся! Я — настоящий, Моргана!
— Дичок, надо полагать? С давно позабытого садовником дерева? Кислый, жесткий и с червоточиной внутри?
— Лучше быть кислым и с червоточиной, чем никаким и из папье-маше! Хочешь в этом убедиться?
— Нет. Ты опоздал. Я сделала свой выбор, Антиплащ.
— И никогда-никогда о нем не сожалела?
— Нет! — Она постаралась, чтобы он не уловил ни малейших колебаний в ее голосе; решительно повернула дверную ручку. — Прощай.
Антиплащ не проронил ни звука в ответ.
Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Сделала несколько шагов по тускло освещенному пыльными плафонами коридору. И вздрогнула — от грохота, раздавшегося позади. Что-то отчаянно, с ужасающей силой ударилось в дверь, из которой она только что вышла, — оттуда, со стороны комнаты — и со звоном разлетелось на мелкие осколки, и с глухим дробным стуком рассыпалось по полу… И, без оглядки сбегая вниз по узкой и неухоженной гостиничной лестнице, Моргана отчетливо представила себе эту картину: как Антиплащ по-прежнему сидит на проклятом подоконнике, тяжело дыша, судорожно схватившись рукой за край рамы — и мрачно, исполненным безысходности взглядом раненного зверя смотрит на устлавшие коврик под дверью осколки разбитой вазы и аляповатые, беспомощно раскатившиеся по полу искусственные фрукты…
— Пустышка? Это только твое мнение. — Моргане пришлось собрать все силы, чтобы изобразить в ответ насмешливую улыбку. — Можно подумать, будто ты — настоящий… да?
— Я? О, да! Уж не сомневайся! Я — настоящий, Моргана!
— Дичок, надо полагать? С давно позабытого садовником дерева? Кислый, жесткий и с червоточиной внутри?
— Лучше быть кислым и с червоточиной, чем никаким и из папье-маше! Хочешь в этом убедиться?
— Нет. Ты опоздал. Я сделала свой выбор, Антиплащ.
— И никогда-никогда о нем не сожалела?
— Нет! — Она постаралась, чтобы он не уловил ни малейших колебаний в ее голосе; решительно повернула дверную ручку. — Прощай.
Антиплащ не проронил ни звука в ответ.
Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Сделала несколько шагов по тускло освещенному пыльными плафонами коридору. И вздрогнула — от грохота, раздавшегося позади. Что-то отчаянно, с ужасающей силой ударилось в дверь, из которой она только что вышла, — оттуда, со стороны комнаты — и со звоном разлетелось на мелкие осколки, и с глухим дробным стуком рассыпалось по полу… И, без оглядки сбегая вниз по узкой и неухоженной гостиничной лестнице, Моргана отчетливо представила себе эту картину: как Антиплащ по-прежнему сидит на проклятом подоконнике, тяжело дыша, судорожно схватившись рукой за край рамы — и мрачно, исполненным безысходности взглядом раненного зверя смотрит на устлавшие коврик под дверью осколки разбитой вазы и аляповатые, беспомощно раскатившиеся по полу искусственные фрукты…
Страница 9 из 9
