Неискупимая

Каково бы тебе было, если б однажды утром ты не обнаружил свою Флаттершай? Если она испортится, изменится или станет совершенно другой?

— И когда-нибудь, однажды утром, я это и обнаружу. Давай будем честны, ты сама просыпалась немало раз и немало раз обнаруживала, что прежней Луны нет, — их лица сблизились настолько, что едва не касались. — Ты и я будем жить дальше. Будут другие пони и другие перемены. Даже мы с тобой уже не те, что прежде.

Улыбка Дискорда сделалась ещё шире.

— Это тебя и тревожит, я прав? Ты привыкла, что всё меняется, а она — нет. Она прикладывала столько усилий, столько стараний, чтобы сохранить всё, как было. Но ты и я… мы умеем принимать перемены.

Его нос уткнулся в нос Селестии.

— И тебя это пугает, да? Что у тебя больше общего со мной, чем с ней? Что она готова на убийство, лишь бы предотвратить перемены, но не готова принять их? Или, быть может, всё дело в том, что ты ей нужна больше, чем она — тебе?

— Довольно, — Селестия опустилась в кресло и отвернулась, глядя на стену. — Благодарю за откровение, Дискорд. Ступай.

— Обращайтесь когда угодно, ваше высочество, — Дискорд отвесил поклон. — Для друзей всегда найдётся совет.

Раздался хлопок, и он растворился в клубах дыма, оставив Селестию созерцать собрание воспоминаний.

6. Решимость

Принцесса Найтмер Мун провела копытом по поверхности стола. Мастера, которым она поручила дело, постарались на славу: он выглядел совсем как прежний; каждый уголок, каждая грань и линия орнаментов были там, где положено. Как будто она и не уничтожала его вовсе, как будто всё это время он стоял здесь и только дожидался её. На него даже наложили какие-то тонкие чары, чтобы он на взгляд и ощупь казался старше. Гладкий мрамор дышал минувшими веками, хоть она и знала, что это ложь. Её коллекция памятных мелочей и безделушек, может, и не шла в сравнение с убранством Селестии, но стол был для неё дороже и того, и другого.

В дверь постучали.

— Войдите, — Найтмер оторвалась от разглядывания стола и холодно скрестила ноги. К чему им видеть принцессу такой отрешённой? Ещё догадаются о её чувствах.

Дверь отворилась: это была Селестия.

— Сес… Селестия! — Найтмер Мун подскочила с места. — Прошу, входи.

— Здравствуй, — Селестия бегло оглядела покои, но со словами не спешила.

Молчание тянулось — Найтмер Мун не нарушала его. Всё, что надо, уже было сказано, а торопить Селестию сейчас означает только сделать хуже.

— Извини, что набросилась на тебя тогда, — проговорила Селестия. — Я была… ошеломлена… но это не оправдание.

— Ничего страшного.

— Я всё… раздумывала над твоими словами. Было нелегко настроиться на нужный лад.

— Понимаю.

— Я пришла за тем, — Селестия подступила на шаг, — чтобы сказать, что вопреки всему прощаю тебя.

— Серьёзно? — Найтмер с шумом втянула воздух.

— Я бы воздержалась от шуток.

— Ах, сестра! — Найтмер выбралась из-за стола и бросилась на Селестию, обвив её передними ногами. — Ты не представляешь, что это для меня значит!

И принцесса Найтмер Мун почувствовала нечто, едва ощутимое, промелькнувшее лишь на миг. Селестия вздрогнула и сжалась, стоило Найтмер коснуться её.

Нет-нет, должно быть, почудилось… Всё будет хорошо. Найтмер уткнулась лицом в грудь сестры, чувствуя, как слёзы увлажняют шёрстку и гриву. Селестия была такой тёплой, мягкой, неподдельной… настоящей. Фальшивый облик Найтмер слегка дрогнул, но она, сосредоточив всю магию, вернула его в прежнее состояние. Хотелось, чтобы этот миг длился вечность, а её реальная форма только испортила бы всё.

— Я знаю, через что заставила тебя пройти. Этого никогда более не повторится, обещаю, — прошептала Найтмер Мун. — Не могу и представить, что бы я делала без тебя. Каково бы мне было в новом изгнании.

— Понимаю.

Селестии протянула одну ногу вперёд, отвечая на сестринские объятия. На двух она вряд ли сможет устоять.

— Люблю тебя, сестра.

— И я тебя, сестра.

7. Неискренняя

Селестия пригубила вина. Магия столь сильно пропитывала её, что едва ли хмельной дурман мог на неё повлиять: физиология, предусмотревшая средства защиты, не далава отраве проникнуть в кровь. Обилие вина отвлекало от мыслей. Вкус, играющий на языке, и угадывание различных ноток помогали забыться.

Раздался стук в дверь. Селестия приказала страже никого не пускать; значит, это кто-то облечённый властью.

— Входите, — позвала она посетителя.

В комнату вошла Каденс.

— Доброго вечера, тётушка.

— И тебе, Каденс. Вина?

— Спасибо, воздержусь.

— Прошу, присаживайся, — Селестия жестом указала на кресло напротив стола. — Полагаю, у тебя что-то на уме, если ты пожаловала в столь поздний час.