Фандом: My Little Pony. Принцесса Найтмер Мун пыталась скрывать себя в тайне. Подавляла свои силы, изображала наивность, притворялась старомодной дурочкой при любой возможности. Но всё тайное рано или поздно становится явным. Стрела легла на тетиву. Тирек — крупная мишень… но куда труднее будет объясниться перед Селестией.
Добавить в моё избранное
26 мин, 19 сек 1804
— Я слышала, вы простили тётушку Луну, — Каденс села.
— Простила, — Селестия отхлебнула из бокала. Спрашивать, откуда Каденс знает, было бессмысленно. — Тебя что-то беспокоит?
— После нашей… беседы… это странный шаг с вашей стороны.
— А мне казалось, ты будешь этому рада. Ты ведь её защищала, когда мы разговаривали.
— Я бы хотела честного ответа.
Бокал пролетел мимо рта, не касаясь губ, и опустился на стол.
— Ты так поздно явилась только для этого? Чтобы меня отчитывать?
— Нет. Мне интересно, зачем вам это.
Селестия тяжко вздохнула. Лгать Каденс нет смысла, — хотя дело скорее в том, что Каденс всё равно легко угадывала любую ложь, потому не было и смысла лгать.
— Я думала, так будет лучше. Она рассказала очень много всякого, много тревожного. И я надеялась… подумала, что если мы примиримся, то, быть может, ей больше не понадобится прибегать к насилию.
— А о чём именно она говорила? — уточнила Каденс.
— Что я нужна ей. Что в одиночестве думала лишь обо мне.
— И это вас пугает? — Каденс нахмурилась. — Вы, кажется, то же самое говорили и про неё.
— Это… совсем по-другому. Она не та, что прежде.
— Как и вы. Кому под силу остаться прежним после тысячи лет разлуки?
— Наши изменения несравнимы. Меня не сводила с ума изоляция и чёрная магия.
Каденс смерила Селестию пристальным взглядом.
— И это оправдывает вашу ложь родной сестре?
— Как мне, по-твоему, надо было поступить? — Селестия ударила по столу, и бокал с вином задребезжал. — Признать, что она мне отвратительна? Уж лучше так. И безопаснее. Для всех безопаснее.
Ни один мускул не дрогнул на лице Каденс. Не встрепенулось тело. Она не сводила с Селестии взгляда.
— Нельзя притвориться, что любишь, тётушка.
Селестия откинулась на спинку кресла, сложила передние ноги, потом глубоко вздохнула.
— Нельзя, ты права. Но если долго жить во лжи, она может стать правдой.
— Хорошо. Думаю, теперь я понимаю ваши мотивы, — Каденс встала. — Не буду мешать вам с вином.
— Каденс, — тихо произнесла Селестия, — прошу, не говори ей.
Та замерла у порога.
— Не скажу. Но мне казалось, после всего пережитого вы должны понимать, что тайны не порождают ничего, кроме боли и мук.
И она ушла. Селестия потянулась за бокалом. Неплохо бы отвлечься.
— Простила, — Селестия отхлебнула из бокала. Спрашивать, откуда Каденс знает, было бессмысленно. — Тебя что-то беспокоит?
— После нашей… беседы… это странный шаг с вашей стороны.
— А мне казалось, ты будешь этому рада. Ты ведь её защищала, когда мы разговаривали.
— Я бы хотела честного ответа.
Бокал пролетел мимо рта, не касаясь губ, и опустился на стол.
— Ты так поздно явилась только для этого? Чтобы меня отчитывать?
— Нет. Мне интересно, зачем вам это.
Селестия тяжко вздохнула. Лгать Каденс нет смысла, — хотя дело скорее в том, что Каденс всё равно легко угадывала любую ложь, потому не было и смысла лгать.
— Я думала, так будет лучше. Она рассказала очень много всякого, много тревожного. И я надеялась… подумала, что если мы примиримся, то, быть может, ей больше не понадобится прибегать к насилию.
— А о чём именно она говорила? — уточнила Каденс.
— Что я нужна ей. Что в одиночестве думала лишь обо мне.
— И это вас пугает? — Каденс нахмурилась. — Вы, кажется, то же самое говорили и про неё.
— Это… совсем по-другому. Она не та, что прежде.
— Как и вы. Кому под силу остаться прежним после тысячи лет разлуки?
— Наши изменения несравнимы. Меня не сводила с ума изоляция и чёрная магия.
Каденс смерила Селестию пристальным взглядом.
— И это оправдывает вашу ложь родной сестре?
— Как мне, по-твоему, надо было поступить? — Селестия ударила по столу, и бокал с вином задребезжал. — Признать, что она мне отвратительна? Уж лучше так. И безопаснее. Для всех безопаснее.
Ни один мускул не дрогнул на лице Каденс. Не встрепенулось тело. Она не сводила с Селестии взгляда.
— Нельзя притвориться, что любишь, тётушка.
Селестия откинулась на спинку кресла, сложила передние ноги, потом глубоко вздохнула.
— Нельзя, ты права. Но если долго жить во лжи, она может стать правдой.
— Хорошо. Думаю, теперь я понимаю ваши мотивы, — Каденс встала. — Не буду мешать вам с вином.
— Каденс, — тихо произнесла Селестия, — прошу, не говори ей.
Та замерла у порога.
— Не скажу. Но мне казалось, после всего пережитого вы должны понимать, что тайны не порождают ничего, кроме боли и мук.
И она ушла. Селестия потянулась за бокалом. Неплохо бы отвлечься.
Страница 8 из 8
