Лу

У каждого ребенка на нашей планете в этот момент есть выбор: пойти учиться дальше и жить на стипендию, либо найти работу, либо понадеяться на уличную фортуну. Очевидно, что моя учебная группа состояла из числа тех, кто выбрал первое, а так как за неполные четырнадцать лет не так много значимых событий успело произойти в жизни, сочинения наши были похожи на близнецов.

Сейчас я бы рассказал совсем другую историю.

Возможно, я бы рассказал про то, как проигрался в одну староземную игру.

Меня всегда тянуло к древним вещам и связанным с ними историям. Еще живя с родителями, которые тоже были поклонниками всего староземного, я начал учиться игре на прекрасном по звучанию и невероятно сложном в освоении инструменте, который назывался «пианино». Мне было тогда шесть лет. В девять я уже разбирал самостоятельно довольно сложные мелодии. В двенадцать — в шутку впервые сыграл с завязанными глазами. Родители мной гордились.

Жаль, что моё увлечение не ограничилось музыкой. Будучи по натуре азартным человеком, я как-то раз слишком много поставил на кон и проиграл Гарри больше, чем у меня было. Играй против меня кто другой, я смог бы вовремя остановиться, но Гарри слишком сильно меня раздражал. Впрочем, не хочу оправдываться. Я проиграл. Сумму, сильно превышавшую ту, что мог бы достать. Гарри предложил мне простой выбор: отработать долг под ним или пойти с молотка. Так я попал в бордель для инопланетников. Как вы уже догадались, этот день сильно изменил мою жизнь.

Я бы мог рассказать про свою первую порку. Пожалуй, это тоже ключевое событие — первая в жизни настоящая порка. У нас в борделе был один мужик, не знаю уж его настоящее имя, все называли его почему-то Боцманом. Он и порол провинившихся.

Я не кричал.

Это всё ерунду говорят про крики. Когда тебя порют всерьез, кричать не выйдет, хотя оно, может, так было бы легче. Максимум, что ты можешь — это дышать. Порой урывками, когда следующий удар идет сразу, порой — почти приходя в себя во время долгой паузы. А еще ждать следующего удара. Каждую секунду. Молясь, чтобы он пришелся не на то же место. Вы знали, что на спине одни места чувствительнее других? Боцман знал. Он был мастером своего дела, наш Боцман.

Когда меня снимали с растяжки для порки, я не мог даже пальцами пошевелить. Казалось, все чувства отрубили, только спина всё ещё горела. Вскоре тело заколотило уже от холода, а чувствительность начала возвращаться. Помню, как вытер лицо от слез и соплей. Нет, это совсем не стыдно, когда у тебя после боцманской порки слезы и сопли. Тот, кто не потерял сознание — уже герой. Потом мне помогли добраться до матраса, накинули что-то сверху, и я почти сразу же отрубился.

Я мог бы рассказать про день, когда понял, как стать хорошей шлюхой. Хотите узнать? Это очень легко.

Представьте, что нежитесь в своей теплой кроватке ранним утром, уже прозвенел будильник, и вы пытаетесь убедить себя встать, но тело вас не слушает, натягивая одеяло повыше и уютно ёжась. Как перебороть себя? Не вступая в драку. Молча, насколько это слово применимо к внутреннему диалогу, подняться, не слушая себя и не поддаваясь на «еще-пять-минутные» провокации.

Если научиться выключать мозг таким образом, можно сделать многое.

Можно призывно раскинуть ноги перед самым мерзким инопланетником. Можно даже ему отсосать, по-прежнему не пропуская ни одного отрывка мысли в голову. Не обращая ни на что внимания. Конечно, клиенты этим не ограничивались. В правилах борделя запрещалось наносить непоправимые физические повреждения, он не был «черным», но всё остальное было разрешено. У инопланетников богатая фантазия, поверьте. Главное — не дать себе об этом вспомнить позже. Люди ломаются на самом деле не от насилия, а от воспоминаний о нем. Они всегда страшнее. Потому что насилие кончается, а воспоминания — нет.

Здесь на сцену снова выходит Боцман. Думаю, он знал, что значат его порки для таких, как я, цепляющихся за остатки рассудка, нарывающихся на наказание. Когда он наносил первый удар, можно было позволить себе вспомнить. Эта память всё равно скоро растворялась в тяжелом дыхании, в сведенных мышцах и в слезах, текущих из глаз. Самые тяжелые, выжигающие изнутри сцены теряли свою остроту, превращаясь в выцветшие фотографии. После, вздрагивая на теплом полу, можно успеть поймать момент, когда сознание становится чистым и легким, будто с него сняли каменное надгробье.

В такой-то момент я и понял, как смогу сбежать.

Вы думаете, что следующим поворотным событием стал побег? Нет, побег — это ерунда.

От памяти не убежишь, а на свободе у меня уже не было Боцмана, который мог от неё спасти хотя бы на время. Поэтому я начал сходить с ума, нарываясь на улицах. Порой меня избивали, иногда насиловали. После развлечений инопланетников тривиальный секс, пусть и по принуждению, — это то, чем меня можно было скорее рассмешить, чем напугать.