Фандом: Средиземье Толкина. Иногда ему казалось, что он все еще там, под горой, в Мории, — в месте, название которого он боялся произнести даже в мыслях. Бесконечные дни в темноте, в тишине. Настоящий кошмар, от которого хочется только очнуться. Мерри преследует прошлое. Выбор, который мог быть другим. Мерри решил принести Кольцо в Минас Тирит. Он ошибся.
Добавить в моё избранное
16 мин, 47 сек 6104
И Гэндальф. В крепости множилось неумолимое зло. Мерри не знал, не понимал, какой вред причинит Кольцо, если останется здесь. Но пока еще не было слишком поздно.
— Я должен с этим покончить.
Сэм положил руку ему на плечо.
— Пусть он покоится с миром, сэр.
Сэм видел больше, чем делал вид. Мерри не мог с собой ничего поделать. Он обнял Сэма так крепко, как хотел бы обнять Пиппина, Гэндальфа, весь город.
— Удачи, Сэм.
— И вам удачи, сэр, — пожелал Сэм. — Осмелюсь сказать, вам она очень понадобится.
В темной крепости было холодно, — так же холодно, как и в его руке. Мерри чувствовал вес Кольца в ладони, проводил подушечкой большого пальца по золотой грани и думал: «Оттуда оно не вернется».
Впервые он твердо решил надеть Кольцо.
Небо над головой было темным. А то, что вырвалось из него, было еще темнее, намного темнее ночи.
Глядя вверх, Мерри думал: «Что ж, это всегда имело мало шансов на успех».
В ночном небе раздался долгий, пронзительный крик, и был ли то вопль предупреждения или победы, Мерри сказать не мог, потому что все мысли его покинули. Его охватил безотчетный ужас, такой, которого он никогда не испытывал раньше. Он ослеп от страха, ослеп и онемел, и потерял разум. Он не мог бежать, не мог ничего, кроме как стоять и слушать этот крик над головой.
Потом вопль прекратился. К Мерри вернулась способность мыслить. У него было три пути: бежать на восток, бежать туда, откуда он и пришел, или продолжать оставаться на месте.
А нечто спускалось все ниже и ниже, похожее на огромную вонючую летучую мышь. Нечто было страшным, но всадник был гораздо страшнее. Они опустились перед Мерри на землю, и на мгновение ледяным ветром стало невозможно дышать.
Мерри уже сталкивался с ним. Он не понял тогда, что это было, но знал теперь. Он хотел сказать, заорать: я знаю, кто ты, — хотел отважно солгать: я тебя не боюсь! — но не мог найти слова.
Мерри думал: пока стоят стены Белого Города, есть надежда. Он думал: до тех пор, пока во мне теплится жизнь, я буду сражаться.
Он промолчал. Вытащил меч и стиснул его, и сразу спиной он почувствовал взгляд тех глаз, что следили за ним, но Мерри он уже не пугал. Взгляд был как рука на плече, и страх пропадал.
Это было словно рука на плече, успокаивающая, не перестающая напоминать, что, куда бы он дальше ни отправился, он никогда не будет один.
Мерри поднял меч и приготовился к битве.
— Я должен с этим покончить.
Сэм положил руку ему на плечо.
— Пусть он покоится с миром, сэр.
Сэм видел больше, чем делал вид. Мерри не мог с собой ничего поделать. Он обнял Сэма так крепко, как хотел бы обнять Пиппина, Гэндальфа, весь город.
— Удачи, Сэм.
— И вам удачи, сэр, — пожелал Сэм. — Осмелюсь сказать, вам она очень понадобится.
В темной крепости было холодно, — так же холодно, как и в его руке. Мерри чувствовал вес Кольца в ладони, проводил подушечкой большого пальца по золотой грани и думал: «Оттуда оно не вернется».
Впервые он твердо решил надеть Кольцо.
Небо над головой было темным. А то, что вырвалось из него, было еще темнее, намного темнее ночи.
Глядя вверх, Мерри думал: «Что ж, это всегда имело мало шансов на успех».
В ночном небе раздался долгий, пронзительный крик, и был ли то вопль предупреждения или победы, Мерри сказать не мог, потому что все мысли его покинули. Его охватил безотчетный ужас, такой, которого он никогда не испытывал раньше. Он ослеп от страха, ослеп и онемел, и потерял разум. Он не мог бежать, не мог ничего, кроме как стоять и слушать этот крик над головой.
Потом вопль прекратился. К Мерри вернулась способность мыслить. У него было три пути: бежать на восток, бежать туда, откуда он и пришел, или продолжать оставаться на месте.
А нечто спускалось все ниже и ниже, похожее на огромную вонючую летучую мышь. Нечто было страшным, но всадник был гораздо страшнее. Они опустились перед Мерри на землю, и на мгновение ледяным ветром стало невозможно дышать.
Мерри уже сталкивался с ним. Он не понял тогда, что это было, но знал теперь. Он хотел сказать, заорать: я знаю, кто ты, — хотел отважно солгать: я тебя не боюсь! — но не мог найти слова.
Мерри думал: пока стоят стены Белого Города, есть надежда. Он думал: до тех пор, пока во мне теплится жизнь, я буду сражаться.
Он промолчал. Вытащил меч и стиснул его, и сразу спиной он почувствовал взгляд тех глаз, что следили за ним, но Мерри он уже не пугал. Взгляд был как рука на плече, и страх пропадал.
Это было словно рука на плече, успокаивающая, не перестающая напоминать, что, куда бы он дальше ни отправился, он никогда не будет один.
Мерри поднял меч и приготовился к битве.
Страница 5 из 5
