Фандом: Ориджиналы. Сборка небольших зарисовок о жизни разных людей.
Добавить в моё избранное
131 мин, 43 сек 11311
Потягиваю горячий напиток, смотрю на то, как Игорь и отец роются в пакетах и выуживают оттуда покупки, рассматривая их… Мелкий — зануда, ему вечно надо проверить все сроки годности.
За просроченное на день молоко Дмитрий Андреевич тут же получает выговор, смущённо чешет затылок и фыркает, качая головой. Игорь продолжает проводить ревизию, а я не могу отвести от него взгляд…
И ещё больше удивляюсь, как же мы трое похожи. Просто обалдеть можно!
— Ладно, я в ванную. Устал, как собака. А вечером в командировку уезжаю.
— А мама? — в первый раз за утро обращаюсь я к нему.
— Мама едет со мной. Заберу её сразу с вокзала. Она же с дачи приедет.
Киваю. Мне не привыкать оставаться одному. Ничего, продержусь…
Тут же ловлю многозначительный взгляд брата и улыбаюсь в чашку, отворачиваясь к окну и смотря на залитый утренним светом солнца двор. Впрочем, кажется, одному мне быть вовсе не придётся.
«Фифа какая» первое, что я подумала, рассмотрев её внимательнее.
На первый взгляд — гламурная дамочка, каких сотни, тысячи… страшно сказать — миллионы. Высокие сапоги на шпильке, вязаное платье из тонкой шерсти с воротником под горло; волосы, волнистым каскадом падающие на плечи. И взгляд… взгляд этот забрался в самую душу, прожёг до самого дна и тут же вернулся к Роме. К нему же на колени и села эта незнакомка, оставив внутри какое-то горько-болезненное чувство.
— Лин, знакомься — Вика. Моя девушка. Вик, это Лина — сестра Витали.
— Очень приятно, — улыбается она мне, протягивает тонкую ладонь. Жму её, удивляясь контрасту своей светлой кожи и её, чуть тронутой загаром. Что приятно — естественным, а не из какого-нибудь солярия.
Голос у неё хрипловатый, но до дрожи приятный. И сама она, как выясняется чуть позже, приятная до сладких звёздочек перед глазами.
С самого первого мига я чувствовала себя с ней какой-то нелепой и несуразной. Она — выше меня на своих ходулях (иначе не назовёшь!) почти на голову, вся такая, словно бы только что сошла с обложки «Cosmopolitan» или«Vogue». Сияющая, яркая. И люди провожают её взглядами, потому что отвести глаза — выше их сил.
И рядом я… Моль бледная, честное слово. Хотя и не страшная. Где-то как-то даже симпатичная. Волосы одни чего стоят… я ими страшно горжусь. Цвета спелой пшеницы, выбиваются из-под шапочки, длинные, почти до поясницы, чуть вьющиеся. Как раз на той стадии, когда ненависть к жутким кудряшкам не просыпается, вместе с желанием выпрямить их к чёртовой матери. Всё в самый раз, без перебора. Только вот юбочки-платьица я никогда не любила. Джинсы, шорты, брюки разных фасонов и из разных тканей — да. Это моё. Вот и получается, что как только ты одеваешься, как тебе удобно, сразу кажешься рядом с дамочкой типа Вики — колхоз, двадцать лет без урожая. Однако её это не смущало. Не смущала такая простушка в тёмно-синих узких джинсах, короткой куртке и вязаной шапке, идущая рядом с ней.
Наверное, тогда я стала понимать, что весь этот лоск и блеск — просто оболочка. За которой скрывается что-то более глубокое и интересное. За которой огромный мир этой девушки, который она, почему-то, не хочет открывать другим.
В первый же день она потащила меня на прогулку.
Я помню это, словно было лишь вчера.
Промёрзший город, залитый светом почти зимнего солнца, река внизу, ещё пока не скованная первым хрупким льдом и мои озябшие пальцы в её ладони, облачённой в чёрную перчатку.
— Когда река покроется льдом и всё тут занесёт снегом — будет очень красиво, — говорит Вика, смотря куда-то на горизонт, где широкая полоса воды скрывается за поворотом. — Утром, когда туман… может даже показаться, что это всё — большая снежная пустыня. Видела когда-нибудь?
— Видела, — отвечаю я ей, чуть сильнее сжимая ладонь и смотрю на её чёткий профиль на фоне прозрачно голубого неба.
Она не отпускает мою руку до самого конца нашей прогулки. И мне кажется, этим прикосновением длинною в несколько часов, хочет сказать мне что-то очень важное. Передать какую-то мысль свою, что бы я поняла её, услышала. Но, наверное, в тот момент я не была способна слышать никого, кроме себя самой.
Проходит неделя, а я схожу с ума и хочу увидеть её. До белых пятен перед глазами зажмуриваюсь, кусаю край подушки, чтобы не реветь в голос и пытаюсь понять — почему так больно? Где-то в солнечном сплетении что-то жжёт с такой силой, что хочется вырвать эту таинственную причину с корнем. Лишь бы не чувствовать эту выжигающую и ослепляющую, ставшую почти физической, боль.
Через две с половиной недели я понимаю, что влюбилась.
За просроченное на день молоко Дмитрий Андреевич тут же получает выговор, смущённо чешет затылок и фыркает, качая головой. Игорь продолжает проводить ревизию, а я не могу отвести от него взгляд…
И ещё больше удивляюсь, как же мы трое похожи. Просто обалдеть можно!
— Ладно, я в ванную. Устал, как собака. А вечером в командировку уезжаю.
— А мама? — в первый раз за утро обращаюсь я к нему.
— Мама едет со мной. Заберу её сразу с вокзала. Она же с дачи приедет.
Киваю. Мне не привыкать оставаться одному. Ничего, продержусь…
Тут же ловлю многозначительный взгляд брата и улыбаюсь в чашку, отворачиваясь к окну и смотря на залитый утренним светом солнца двор. Впрочем, кажется, одному мне быть вовсе не придётся.
«Разные» (POV Ангелина)
Мы познакомились на работе у брата. Кажется, прошла вечность, на деле же и полгода не минуло. Кажется, я сто лет назад замерла на пороге кабинета Ромы, встречая дерзкий взгляд тёмно-серых глаз. Да было ли это вообще? Или мне всё только приснилось?«Фифа какая» первое, что я подумала, рассмотрев её внимательнее.
На первый взгляд — гламурная дамочка, каких сотни, тысячи… страшно сказать — миллионы. Высокие сапоги на шпильке, вязаное платье из тонкой шерсти с воротником под горло; волосы, волнистым каскадом падающие на плечи. И взгляд… взгляд этот забрался в самую душу, прожёг до самого дна и тут же вернулся к Роме. К нему же на колени и села эта незнакомка, оставив внутри какое-то горько-болезненное чувство.
— Лин, знакомься — Вика. Моя девушка. Вик, это Лина — сестра Витали.
— Очень приятно, — улыбается она мне, протягивает тонкую ладонь. Жму её, удивляясь контрасту своей светлой кожи и её, чуть тронутой загаром. Что приятно — естественным, а не из какого-нибудь солярия.
Голос у неё хрипловатый, но до дрожи приятный. И сама она, как выясняется чуть позже, приятная до сладких звёздочек перед глазами.
С самого первого мига я чувствовала себя с ней какой-то нелепой и несуразной. Она — выше меня на своих ходулях (иначе не назовёшь!) почти на голову, вся такая, словно бы только что сошла с обложки «Cosmopolitan» или«Vogue». Сияющая, яркая. И люди провожают её взглядами, потому что отвести глаза — выше их сил.
И рядом я… Моль бледная, честное слово. Хотя и не страшная. Где-то как-то даже симпатичная. Волосы одни чего стоят… я ими страшно горжусь. Цвета спелой пшеницы, выбиваются из-под шапочки, длинные, почти до поясницы, чуть вьющиеся. Как раз на той стадии, когда ненависть к жутким кудряшкам не просыпается, вместе с желанием выпрямить их к чёртовой матери. Всё в самый раз, без перебора. Только вот юбочки-платьица я никогда не любила. Джинсы, шорты, брюки разных фасонов и из разных тканей — да. Это моё. Вот и получается, что как только ты одеваешься, как тебе удобно, сразу кажешься рядом с дамочкой типа Вики — колхоз, двадцать лет без урожая. Однако её это не смущало. Не смущала такая простушка в тёмно-синих узких джинсах, короткой куртке и вязаной шапке, идущая рядом с ней.
Наверное, тогда я стала понимать, что весь этот лоск и блеск — просто оболочка. За которой скрывается что-то более глубокое и интересное. За которой огромный мир этой девушки, который она, почему-то, не хочет открывать другим.
В первый же день она потащила меня на прогулку.
Я помню это, словно было лишь вчера.
Промёрзший город, залитый светом почти зимнего солнца, река внизу, ещё пока не скованная первым хрупким льдом и мои озябшие пальцы в её ладони, облачённой в чёрную перчатку.
— Когда река покроется льдом и всё тут занесёт снегом — будет очень красиво, — говорит Вика, смотря куда-то на горизонт, где широкая полоса воды скрывается за поворотом. — Утром, когда туман… может даже показаться, что это всё — большая снежная пустыня. Видела когда-нибудь?
— Видела, — отвечаю я ей, чуть сильнее сжимая ладонь и смотрю на её чёткий профиль на фоне прозрачно голубого неба.
Она не отпускает мою руку до самого конца нашей прогулки. И мне кажется, этим прикосновением длинною в несколько часов, хочет сказать мне что-то очень важное. Передать какую-то мысль свою, что бы я поняла её, услышала. Но, наверное, в тот момент я не была способна слышать никого, кроме себя самой.
Проходит неделя, а я схожу с ума и хочу увидеть её. До белых пятен перед глазами зажмуриваюсь, кусаю край подушки, чтобы не реветь в голос и пытаюсь понять — почему так больно? Где-то в солнечном сплетении что-то жжёт с такой силой, что хочется вырвать эту таинственную причину с корнем. Лишь бы не чувствовать эту выжигающую и ослепляющую, ставшую почти физической, боль.
Через две с половиной недели я понимаю, что влюбилась.
Страница 19 из 36
