Фандом: Ориджиналы. Сборка небольших зарисовок о жизни разных людей.
Добавить в моё избранное
131 мин, 43 сек 11320
Пальцы тут же оказываются в моих волосах, тянут ещё ближе к нему. Да куда уж ближе, глупый? Я же и так…
— Ромка, — тихий всхлип, когда поцелуй прерывается.
Мы уже в комнате, я ногой закрываю дверь, и вокруг тот час сгущается глубокая и спокойная темнота. Только свет фонарей разбавляет эту темноту зыбкими лучами.
Вита дрожит под моими руками. А я до сих пор не верю, что всё это — реальность. Прижимаю его к себе, словно он вот-вот может исчезнуть. Губами ловлю его стоны, вздохи. Руками впитываю волны дрожи, пробегающие по телу. Целую трогательные, такие тонкие плечи, прихватываю аккуратные мочки ушей.
— Ром, Рома…
— Что тебе, чудовище? — шепчу на ухо, а он словно от разряда тока дрожит и сжимает пальцами мои плечи. И вдруг так тесно прижимается, что кажется — продолжение меня. Будто мы две идеально подошедшие друг другу частички паззла.
— Хочу… хочу тебя, — трётся и стонет так, что у меня волосы на затылке дыбом встают. — Пожалуйста…
Как мы оказываемся на кровати, я уже не помню. Всё, что осталось в памяти — гибкое тело, выгибающееся подо мной. Горячая пульсация, от которой голова кругом, а воздуха не хватает. Его просьбы, крики, мольбы. Его наполненные почему-то такой дикой необъяснимой тоской и грустью глаза, смотрящие на меня впервые так… будто я — всё, что у него есть. Будто лишь на меня он смотреть готов. А я не знаю, что мне сделать, чтобы не было этой тоски… потому лишь обнимаю крепче, прижимаю ближе. Шепчу много-много ласковых, нежных, настоящих слов… Всё, что когда-то рвалось с языка. Всё, чему я запрещал прорываться наружу… Всё это я сегодня отдавал моему мальчишке.
— Ещё! — вскрикивает он, хватая меня за запястье, и двигается навстречу, кусая губы и чуть не теряя сознание от накатывающих жарких волн. Глаза закатываются, с губ срываются уже хриплые стоны и рваное дыхание.
Я не могу отказать ему. И выполняю просьбу, больше похожую на приказ. Вхожу глубже, тут же срываясь в сладкую пропасть и чувствуя, как он тут же следует за мной.
3:20 мигает на будильнике.
Вита лежит на боку, отвернувшись от меня, и делает вид, что спит.
— Не прикидывайся спящим, — шепчу на ухо.
— Вообще-то я прикинулся мёртвым…
Фыркаю тихо, прижимаясь к тонкой и почему-то напряжённой спине.
— Жалеешь?
— О чём?
— О том, что поступил как самый эмоциональный из всех эмоциональных подростков.
Он переворачивается в моих руках и смотрит на меня долго и пронзительно.
— Ты — единственное, о чём я никогда не буду жалеть, — произносит так тихо, что мне приходится напрячь слух.
Меня словно окатывает тёплой волной. Улыбаюсь и провожу пальцами по теплой щеке.
— Не надо говорить так, будто прощаешься. Я никуда не лечу, так что, увы, тебе придётся и дальше терпеть такого отвратительного шефа.
Улыбаюсь самой лучезарной из всех улыбок, которые есть в моём арсенале. И пока он переваривает мои слова, добавляю:
— А теперь ко всему прочему добавятся ещё и домогательства на рабочем месте!
Я рад, что всё в конечном итоге так обернулось. Нам с Викой было бы тяжело вместе. Вернее ей бы было тяжело со мной. А этого я не хотел.
Замираю на пороге квартиры и думаю — ушёл он или нет. Мне почему-то страшно заходить… вдруг там сейчас пусто? До сих пор кажется, что всё произошло в какой-то параллельной вселенной. Вроде и со мной и нет.
Всё же нахожу в себе силы повернуть ключ и толкнуть дверь.
Нос тут же щекочет запах горячего поджаренного хлеба и ещё чего-то вкусного, у меня даже слюнки готовы потечь. И на душе становится легко и спокойно — не ушёл. Значит всё — правда.
— Привет, — захожу на кухню и замираю как вкопанный.
Вита в одной лишь моей рубашке возится у плиты и что-то помешивает с деловым видом.
— Привет, — улыбается мне, поднимая взгляд от готовящегося блюда. — Я не знал когда ты вернёшься… решил приготовить что-нибудь, а то у тебя там в холодильнике, знаешь ли, мышь повесилась и даже предсмертной записки не оставила!
— Это моя вина… я отвратительный хозяин, так что мышь в праве меня презирать, — соглашаюсь, подходя ближе. — Слушай, как на счёт того, что бы ввести тебе такую униформу на работе?
— Иди в задницу, извращенец чёртов! Ты с Линой переобщался, скажи честно?! — получаю ложкой в лоб, но рук моих с талии он не скидывает, а когда я целую его за ушком, лишь закусывает губу и закрывает глаза, откидывая голову и давая доступ моим губам.
— Сейчас мы спалим обед из-за твоих не в меру развязных действий, — ворчит Вита. — Дай мне всё приготовить.
— Готовь… а я так постою… до сих пор не верю, что ты рядом.
Вита убавляет газ до минимума, поворачивается ко мне и обнимает за шею.
— Когда ты так стоишь, у меня крыша съезжать начинает, — признаётся он так искренне, что это обезоруживает и выбивает из лёгких весь воздух.
— Ромка, — тихий всхлип, когда поцелуй прерывается.
Мы уже в комнате, я ногой закрываю дверь, и вокруг тот час сгущается глубокая и спокойная темнота. Только свет фонарей разбавляет эту темноту зыбкими лучами.
Вита дрожит под моими руками. А я до сих пор не верю, что всё это — реальность. Прижимаю его к себе, словно он вот-вот может исчезнуть. Губами ловлю его стоны, вздохи. Руками впитываю волны дрожи, пробегающие по телу. Целую трогательные, такие тонкие плечи, прихватываю аккуратные мочки ушей.
— Ром, Рома…
— Что тебе, чудовище? — шепчу на ухо, а он словно от разряда тока дрожит и сжимает пальцами мои плечи. И вдруг так тесно прижимается, что кажется — продолжение меня. Будто мы две идеально подошедшие друг другу частички паззла.
— Хочу… хочу тебя, — трётся и стонет так, что у меня волосы на затылке дыбом встают. — Пожалуйста…
Как мы оказываемся на кровати, я уже не помню. Всё, что осталось в памяти — гибкое тело, выгибающееся подо мной. Горячая пульсация, от которой голова кругом, а воздуха не хватает. Его просьбы, крики, мольбы. Его наполненные почему-то такой дикой необъяснимой тоской и грустью глаза, смотрящие на меня впервые так… будто я — всё, что у него есть. Будто лишь на меня он смотреть готов. А я не знаю, что мне сделать, чтобы не было этой тоски… потому лишь обнимаю крепче, прижимаю ближе. Шепчу много-много ласковых, нежных, настоящих слов… Всё, что когда-то рвалось с языка. Всё, чему я запрещал прорываться наружу… Всё это я сегодня отдавал моему мальчишке.
— Ещё! — вскрикивает он, хватая меня за запястье, и двигается навстречу, кусая губы и чуть не теряя сознание от накатывающих жарких волн. Глаза закатываются, с губ срываются уже хриплые стоны и рваное дыхание.
Я не могу отказать ему. И выполняю просьбу, больше похожую на приказ. Вхожу глубже, тут же срываясь в сладкую пропасть и чувствуя, как он тут же следует за мной.
3:20 мигает на будильнике.
Вита лежит на боку, отвернувшись от меня, и делает вид, что спит.
— Не прикидывайся спящим, — шепчу на ухо.
— Вообще-то я прикинулся мёртвым…
Фыркаю тихо, прижимаясь к тонкой и почему-то напряжённой спине.
— Жалеешь?
— О чём?
— О том, что поступил как самый эмоциональный из всех эмоциональных подростков.
Он переворачивается в моих руках и смотрит на меня долго и пронзительно.
— Ты — единственное, о чём я никогда не буду жалеть, — произносит так тихо, что мне приходится напрячь слух.
Меня словно окатывает тёплой волной. Улыбаюсь и провожу пальцами по теплой щеке.
— Не надо говорить так, будто прощаешься. Я никуда не лечу, так что, увы, тебе придётся и дальше терпеть такого отвратительного шефа.
Улыбаюсь самой лучезарной из всех улыбок, которые есть в моём арсенале. И пока он переваривает мои слова, добавляю:
— А теперь ко всему прочему добавятся ещё и домогательства на рабочем месте!
Я рад, что всё в конечном итоге так обернулось. Нам с Викой было бы тяжело вместе. Вернее ей бы было тяжело со мной. А этого я не хотел.
Замираю на пороге квартиры и думаю — ушёл он или нет. Мне почему-то страшно заходить… вдруг там сейчас пусто? До сих пор кажется, что всё произошло в какой-то параллельной вселенной. Вроде и со мной и нет.
Всё же нахожу в себе силы повернуть ключ и толкнуть дверь.
Нос тут же щекочет запах горячего поджаренного хлеба и ещё чего-то вкусного, у меня даже слюнки готовы потечь. И на душе становится легко и спокойно — не ушёл. Значит всё — правда.
— Привет, — захожу на кухню и замираю как вкопанный.
Вита в одной лишь моей рубашке возится у плиты и что-то помешивает с деловым видом.
— Привет, — улыбается мне, поднимая взгляд от готовящегося блюда. — Я не знал когда ты вернёшься… решил приготовить что-нибудь, а то у тебя там в холодильнике, знаешь ли, мышь повесилась и даже предсмертной записки не оставила!
— Это моя вина… я отвратительный хозяин, так что мышь в праве меня презирать, — соглашаюсь, подходя ближе. — Слушай, как на счёт того, что бы ввести тебе такую униформу на работе?
— Иди в задницу, извращенец чёртов! Ты с Линой переобщался, скажи честно?! — получаю ложкой в лоб, но рук моих с талии он не скидывает, а когда я целую его за ушком, лишь закусывает губу и закрывает глаза, откидывая голову и давая доступ моим губам.
— Сейчас мы спалим обед из-за твоих не в меру развязных действий, — ворчит Вита. — Дай мне всё приготовить.
— Готовь… а я так постою… до сих пор не верю, что ты рядом.
Вита убавляет газ до минимума, поворачивается ко мне и обнимает за шею.
— Когда ты так стоишь, у меня крыша съезжать начинает, — признаётся он так искренне, что это обезоруживает и выбивает из лёгких весь воздух.
Страница 28 из 36
