Наша простая странная жизнь

Он смотрит на меня с коронной ухмылочкой и, пользуясь тем, что родители заняты бурным приветствием, притягивает к себе за талию. Горячее дыхание касается уха:

— Ты так моей матери улыбаешься, что я тебя ревновать начинаю.

— Идиот потому что, — сообщаю ему так же доверительно-интимно, от чего он судорожно выдыхает.

Я, как ни в чём не бывало, отстраняюсь от брата и усаживаюсь за стол.

И только когда все угомонились, замечаю, что три места пустует.

— Мы ждём кого-то ещё? — спрашивает мама, озвучивая мои мысли.

— Да, это и есть наш сюрприз, — улыбается отец, и переводит взгляд сначала на Наташу, потом на Кира, а следом — на меня. И смотрит вдруг очень серьёзно, так что у меня внутри нехорошим предчувствием всё сводит.

Сглатываю комок, вставший поперёк горла, и опускаю глаза в тарелку. Зря я, кажется, пришёл.

— Игорь? Ты чего? — Кир наклоняется ко мне. — Тебе плохо?

— Всё в порядке.

— Точно?

— Ага…

Он явно хочет спросить что-то ещё, но нас прерывают.

— А вот и они!

Одного взгляда хватает, что бы понять — сюрприз неприятный. По-крайней мере для меня.

— Привет, Игорёк, привет, Кира.

Ослепительная улыбка и игривый взгляд зелёных глаз. Меня буквально передёргивает от отвращения.

— Здравствуй, — кивает брат, а я смотрю на явившуюся троицу и сдерживаю огромное по своей силе желание покрыть отца отборным матом.

Шабанов Станислав Викторович — партнёр отца по бизнесу. Его жена — Ирина и дочь — Аня. Всю эту семейку я не перевариваю на дух. Правда, об этом никому не известно, зато сейчас эта тайна может легко стать достоянием общественности. Это всё погода… не могу я держать себя в руках, когда такое состояние омерзительное.

За что, спросите, я так недолюбливаю эти троих? Ну, отец семейства — жадный, беспринципный, наглый и хамоватый тип. Я таких в принципе не люблю. Жена его — стерва редкостная, это у неё на лице написано крупными буквами. А Анечка вся в маму пойдёт, только старательно косит под милую и невинно-доверчивую. Зато как она перед Кириллом всё время задницей вертит… Смотреть тошно. Рыжая тварь… Да, огненно рыжая, с веснушками и пушистыми ресницами. Она очень красивая. Пожалуй, даже чересчур. От такой красоты мутит и можно, кажется, диабет заработать — настолько она приторная.

Снова все здороваются, с улыбками жмут руки, обмениваются ничего не значащими фразами, а Аня сидит напротив нас с братом и посылает Киру многообещающие взгляды.

Отворачиваюсь, чтобы не видеть этого. Честно, выше моих сил. Руки чешутся притянуть брата к себе и поцеловать, что бы эта дрянь даже думать забыла о нём. Мой потому что.

На Киру смотреть, вовсе нет сил. Страшно увидеть там ответную ухмылку, какими он обычно награждает девушек.

— Ну, мы собрались тут главным образом затем, что бы объявить о такой замечательной новости, как помолвка Кирилла и Ани! — произносит отец, поднимая фужер шампанского.

Все ошеломлены. За столом сначала невозможная тишина, а потом обгоняющие друг друга вопросы, восклицания.

А я так и сижу, не зная, что сделать, что сказать… пульсацией в мозгу отдаются роковые слова. А сердце болит так, что трудно дышать. Смотрю в одну точку, ничего не замечаю… совсем ничего. Хочу умереть тут, на месте… так будет лучше, чем делить его с какой-то рыжей ведьмой. Ненавижу…

Аня дёргается и улыбка медленно гаснет на её губах, когда она встречает мой взгляд. Не знаю уж, что она там увидела… надеюсь то, как медленно и безжалостно я убиваю её.

— Извините, — поднимаюсь, взяв себя в руки. — Я неважно себя чувствую. Наверное, мне лучше уйти.

— Но Игорь… а как же отметить такое событие? — удивлённо смотрят на меня четыре пары глаз, но всеобщую мысль озвучивает Наташа.

— Это для вас событие… вот и отмечайте, — бросаю я и направляюсь к выходу, хватая на ходу куртку.

Я плачу. Совершенно по-детски вытирая ладонями щёки от солёных капель, смешавшихся с дождевыми. Глупо так, как девка какая-то отвергнутая, реву в подворотне, чтобы никто не увидел. Больно-то как… А Кир, небось, рад, что такую красотку в жёны заполучит… даже не остановил меня. Даже не попытался…

Внутри всё сжимается, дышать становится труднее, и я закусываю губу, сползая по грязной стене на землю. Я же люблю тебя… что мне с этим делать?

— Вот ты где!

Вздрагиваю и поднимаю глаза на запыхавшегося брата.

— Чего тебе? — дыхание перехватывает, но я нахожу в себе силы говорить недовольным голосом.

— Сам не знаешь? — подходит, вздёргивает меня вверх. — Что за истерика? Чего ты себя как баба ведёшь?

Обидно. Тупо обидно становится. Я боюсь потерять его, а он вот так… холодно, спокойно, каждым словом, как кулаком под дых.

— Извини уж…, — дёргаю плечами, не замечая, как слёзы на «нет» сходят.