Фандом: Ориджиналы. Говорят, сложнее всего работать с родными, будь то медицинская помощь, экстремальный туризм или отделочные работы. А уж если твои родственники — эльфы, при том, что ты сам острыми ушами похвастаться не можешь… Но нет такого, с чем бы не справились талант и поддержка со стороны любимого супруга. В конце концов, главное — любовь и понимание в семье…
Добавить в моё избранное
51 мин, 40 сек 2258
И этого было достаточно, чтобы щеки заливало краской гораздо сильнее, чем от поцелуя.
Третья стела переливалась медовой прозрачностью лучшего янтаря. Самая яркая, самая крупная по размерам, она возвышалась над двумя другими, завершая композицию и доминируя над ней.
И необъясним образом именно янтарный «язык» вызывал легкое еканье в груди еще до того, как становилось возможным разобрать, что же именно проступает из медовой глубины камня.
Две руки, трепетно касающиеся не то яйца, не то живота беременной женщины.
Совсем крохотный младенец на руках — еще даже не умеющих держать его правильно, немного неловких, — и растерянная, но такая счастливая улыбка родителя.
Смешной двуногий малыш, куда-то тянущий за руку хвостатого родителя, и уютно свернувшийся на руках родителя двуногого змееныш. Первый пылает энтузиазмом, почти подпрыгивает, второй внимательно слушает, блестя глазками и цепко обнимая за шею.
А фигуры родителей — снова размытые, очерченные только силуэтами, — такие разные и в то же время единые. Выражением лиц, теплотой взглядов, разворотом плеч уверенного в себе разумного… и окутывающей их аурой любви и бесконечного счастья. Нежностью, с которой они обнимали малышей. Внутренним сиянием, пусть созданным переливами янтаря, но таким настоящим.
Дети должны расти в любви — и для нее чужих детей не бывает. Эту простую истину серпентеры впитывают в самую глубину своей сути. В кровь и кости. Потому над площадью повисла такая тишина, что можно было услышать, как бабочка взмахивает крыльями — все, кто был приглашен посмотреть на скульптуры, просто боялись вздохнуть.
Но Янис смотрел только на Рилонара. Эльф сам сейчас напоминал статую — замер, дыхание затаил, закаменел. Только глаза были живые, расширенные от изумления.
Нет, Рилонар тоже мучился любопытством, но свое он умел смирять и потому ни разу не пытался выпытать у горгоны, что же тот творит. И теперь был потрясен не меньше остальных собравшихся — и даже больше. Потому что это было… для них двоих. Для него. Личное, идущее из самых глубин души. Обещание, что все будет так, как отчаянно мечталось, как казалось единственно правильным.
Он обернулся к Янису медленно, еще не веря. Поймал ладонь — почти как на статуе, только безмолвно спрашивая: правда ли?
Теплое, уверенное пожатие ответило: правда. А горгона еще и улыбнулся, слабо так, самыми уголками губ. Переплел пальцы, не желая отпускать. Хотя кто бы его пустил — Рил уже тянул к себе, мягко, бережно, заставляя сделать шаг и оказаться в кольце рук. А потом поцеловал — и краем глаза заметившая движение Наиша поняла, с кого была списана статуя. Оба вроде простые, но вместе… Вместе они действительно горели ярче рыжего пламени сердолика.
Хотя Ян-то как раз себя со стороны видеть не мог… но этого было и не нужно. Горгона вырос в действительно гениального мастера, способного воплотить в камне эмоции. Уважение, очарованность, вызов… любовь. Особенно любовь — достаточно было увидеть, как он вытягивается в струнку, плотнее прижимаясь к своему эльфу.
Тот обнимал его, прижимая к себе все крепче, а потом просто подхватил на руки и, не прекращая целовать, понес куда-то. Наиша в целом предполагала, куда именно, и с неожиданным смущением отвернулась, любуясь статуей, особенно янтарной.
Скоро, скоро она станет любящей прабабушкой.
Третья стела переливалась медовой прозрачностью лучшего янтаря. Самая яркая, самая крупная по размерам, она возвышалась над двумя другими, завершая композицию и доминируя над ней.
И необъясним образом именно янтарный «язык» вызывал легкое еканье в груди еще до того, как становилось возможным разобрать, что же именно проступает из медовой глубины камня.
Две руки, трепетно касающиеся не то яйца, не то живота беременной женщины.
Совсем крохотный младенец на руках — еще даже не умеющих держать его правильно, немного неловких, — и растерянная, но такая счастливая улыбка родителя.
Смешной двуногий малыш, куда-то тянущий за руку хвостатого родителя, и уютно свернувшийся на руках родителя двуногого змееныш. Первый пылает энтузиазмом, почти подпрыгивает, второй внимательно слушает, блестя глазками и цепко обнимая за шею.
А фигуры родителей — снова размытые, очерченные только силуэтами, — такие разные и в то же время единые. Выражением лиц, теплотой взглядов, разворотом плеч уверенного в себе разумного… и окутывающей их аурой любви и бесконечного счастья. Нежностью, с которой они обнимали малышей. Внутренним сиянием, пусть созданным переливами янтаря, но таким настоящим.
Дети должны расти в любви — и для нее чужих детей не бывает. Эту простую истину серпентеры впитывают в самую глубину своей сути. В кровь и кости. Потому над площадью повисла такая тишина, что можно было услышать, как бабочка взмахивает крыльями — все, кто был приглашен посмотреть на скульптуры, просто боялись вздохнуть.
Но Янис смотрел только на Рилонара. Эльф сам сейчас напоминал статую — замер, дыхание затаил, закаменел. Только глаза были живые, расширенные от изумления.
Нет, Рилонар тоже мучился любопытством, но свое он умел смирять и потому ни разу не пытался выпытать у горгоны, что же тот творит. И теперь был потрясен не меньше остальных собравшихся — и даже больше. Потому что это было… для них двоих. Для него. Личное, идущее из самых глубин души. Обещание, что все будет так, как отчаянно мечталось, как казалось единственно правильным.
Он обернулся к Янису медленно, еще не веря. Поймал ладонь — почти как на статуе, только безмолвно спрашивая: правда ли?
Теплое, уверенное пожатие ответило: правда. А горгона еще и улыбнулся, слабо так, самыми уголками губ. Переплел пальцы, не желая отпускать. Хотя кто бы его пустил — Рил уже тянул к себе, мягко, бережно, заставляя сделать шаг и оказаться в кольце рук. А потом поцеловал — и краем глаза заметившая движение Наиша поняла, с кого была списана статуя. Оба вроде простые, но вместе… Вместе они действительно горели ярче рыжего пламени сердолика.
Хотя Ян-то как раз себя со стороны видеть не мог… но этого было и не нужно. Горгона вырос в действительно гениального мастера, способного воплотить в камне эмоции. Уважение, очарованность, вызов… любовь. Особенно любовь — достаточно было увидеть, как он вытягивается в струнку, плотнее прижимаясь к своему эльфу.
Тот обнимал его, прижимая к себе все крепче, а потом просто подхватил на руки и, не прекращая целовать, понес куда-то. Наиша в целом предполагала, куда именно, и с неожиданным смущением отвернулась, любуясь статуей, особенно янтарной.
Скоро, скоро она станет любящей прабабушкой.
Страница 15 из 15
