Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
Добавить в моё избранное
111 мин, 11 сек 12372
Приходится поднапрячь извилины, что в условиях шока не так просто, как кажется. Вспомнить школьный курс биологии, картинки в учебниках, над которыми хихикали пошлые Мальсибер и Эйвери, стыдливые лекции учительницы…
— Поппи. Но ведь первая беременность проходит нормально…
— Курить хочешь? — вдруг предлагает мне Поппи.
Вытягиваю длинную сигарету из пачки, затягиваюсь — тьфу, никакой крепости, все равно, что воздух куришь. Но я все равно кашляю, когда слышу:
— А у нее не первая беременность. Мисс Эванс сделала аборт три года назад.
Сигарета падает у меня из пальцев прямо на брюки:
— Поппи, ты с ума сошла? С чего ты взяла?
— Она сама сказала, — повторяет Поппи, с жалостью глядя, как я пытаюсь стряхнуть пепел со штанины. — Северус, только не говори, что не знал.
— Не знал.
— Вы что, совсем не разговариваете? — поражается Поппи. — Северус, дорогой, как же вы живете? Ты же не девочкой ее брал, мог бы поинтересоваться, кто был до тебя и почему разошлись.
Чувствую себя последним ублюдком — Поппи полностью права. Я почти ничего не знаю о Лили, а она почти ничего не знает обо мне. Черт возьми, она носит под сердцем моего ребенка уже месяц, и даже не сказала! Боится, что я пошлю ее делать аборт? Глупая, ой, глупая…
— Северус, у тебя проблемы.
— Сыворотки достану, не вопрос, — перебиваю я.
— Да при чем тут сыворотки? Северус, когда у нее живот на нос полезет, правду уже не скроешь. Над девочкой будут смеяться все. Вас затравят.
— И что мне делать? — взрываюсь я. — Что? Ты такая умная, знаешь все, чего не знаю я, так посоветуй!
— Сядь и не ори, — цедит Поппи. — Можешь забрать Лили и перевестись в другой город. С ее показателями девочку примут везде, тебя — тем более. Делайте вид, что не знакомы, не вози ее на своей машине домой и не смотри так на нее на лекциях.
— Или? — я уже понимаю безнадежность предложенного Поппи.
— Или женись на ней уже, дурень, — вздыхает Поппи, погладив меня по голове чисто материнским жестом. — Женись на ней, пока пузо заметно не стало, и больше никто не посмеет распускать свой поганый язык. И поговори с ней, наконец, иначе всю жизнь будете друг друга шарахаться.
— Мадам Помфри? — слышу я сзади слабый голос.
Я успеваю подхватить Лили, чуть не упавшую на пол от слабости:
— Все хорошо, родная, — целую я бледные скулы и губы. — Все хорошо, я знаю. Будем рожать.
— Эх, молодежь, — с легким оттенком грусти произносит мадам Помфри, встает с подоконника и скрывается в медпункте.
— Поехали домой, — тоскливо просит Лили. — Я спать хочу…
Лили засыпает на заднем сидении машины, и сладко сопит, пока я объезжаю аптеки, скупая пачками витамины для беременных. Проезжая мимо магазинчика у Миллениум Бридж, я не удерживаюсь, чтобы не притормозить. Лавгуд я вижу сидящей на плоской крыше магазинчика: она обняла колени руками и опустила голову. Ночной ветерок мягко играет ее волосами, запутывая их еще сильнее, чем обычно. Даже отсюда я вижу, что Луна спит.
«Может быть, погуляем… Вместе»…
Она ждала меня.
Мягко развернувшись, я вливаюсь в нужный мне поток машин. Извини, Луна Лавгуд, ночные прогулки отменяются. В конце концов, Лили может неправильно понять меня, а ей сейчас совсем, совсем нельзя волноваться.
— Мисс Лавгуд, вы — мой добрый ангел, — с тяжелым вздохом говорю я, принимая из маленьких ладошек огромную кружку какао.
Лили сводит меня с ума — едва проснувшись, она надолго убегает в ванную: тошнит. После она выходит нежно-зеленая, ложится, отворачивается к стенке и лежит так сутками, не реагируя на меня. Никакие радости жизни ее больше не волнуют — Лили просто держится за живот и молчит.
Чтобы ухаживать за Лили, которая сейчас даже передвигаться самостоятельно не может, не то что готовить, я взял на работе отпуск за свой счет. Чего он мне стоил, каких уговоров — а то, как кричала на грубого ректора Поппи Помфри, тыча его едва ли не носом в результаты анализов Лили — отдельная история. Теперь у меня было куда больше времени, чтобы носиться по магазинам, скупать пачками лекарства, сыворотки от резус-конфликта, успевать спать больше двух часов в сутки…
Но к ночи Лили становится невыносимой. Она скандалит. Она швыряется в меня чем попало. Она едва не придушила меня во сне подушкой, а утром чуть не убила меня вазой, отхлестав по лицу не успевшими завять лилиями. Она все время хочет пить, а если ее напоить, требует еды, но от еды ее тошнит, и все начинается сначала.
Спасает мой рассудок, как ни странно, только Луна Лавгуд. Несколько раз под различными предлогами я заглядывал в ее магазинчик, и для меня всегда оказывался готов вкусный какао и веточка лилий для капризной возлюбленной. Ночью мы с Лавгуд или гуляли по городу, или лежали на крыше ее магазинчика, закинув руки за голову и глядя на небо.
— Поппи. Но ведь первая беременность проходит нормально…
— Курить хочешь? — вдруг предлагает мне Поппи.
Вытягиваю длинную сигарету из пачки, затягиваюсь — тьфу, никакой крепости, все равно, что воздух куришь. Но я все равно кашляю, когда слышу:
— А у нее не первая беременность. Мисс Эванс сделала аборт три года назад.
Сигарета падает у меня из пальцев прямо на брюки:
— Поппи, ты с ума сошла? С чего ты взяла?
— Она сама сказала, — повторяет Поппи, с жалостью глядя, как я пытаюсь стряхнуть пепел со штанины. — Северус, только не говори, что не знал.
— Не знал.
— Вы что, совсем не разговариваете? — поражается Поппи. — Северус, дорогой, как же вы живете? Ты же не девочкой ее брал, мог бы поинтересоваться, кто был до тебя и почему разошлись.
Чувствую себя последним ублюдком — Поппи полностью права. Я почти ничего не знаю о Лили, а она почти ничего не знает обо мне. Черт возьми, она носит под сердцем моего ребенка уже месяц, и даже не сказала! Боится, что я пошлю ее делать аборт? Глупая, ой, глупая…
— Северус, у тебя проблемы.
— Сыворотки достану, не вопрос, — перебиваю я.
— Да при чем тут сыворотки? Северус, когда у нее живот на нос полезет, правду уже не скроешь. Над девочкой будут смеяться все. Вас затравят.
— И что мне делать? — взрываюсь я. — Что? Ты такая умная, знаешь все, чего не знаю я, так посоветуй!
— Сядь и не ори, — цедит Поппи. — Можешь забрать Лили и перевестись в другой город. С ее показателями девочку примут везде, тебя — тем более. Делайте вид, что не знакомы, не вози ее на своей машине домой и не смотри так на нее на лекциях.
— Или? — я уже понимаю безнадежность предложенного Поппи.
— Или женись на ней уже, дурень, — вздыхает Поппи, погладив меня по голове чисто материнским жестом. — Женись на ней, пока пузо заметно не стало, и больше никто не посмеет распускать свой поганый язык. И поговори с ней, наконец, иначе всю жизнь будете друг друга шарахаться.
— Мадам Помфри? — слышу я сзади слабый голос.
Я успеваю подхватить Лили, чуть не упавшую на пол от слабости:
— Все хорошо, родная, — целую я бледные скулы и губы. — Все хорошо, я знаю. Будем рожать.
— Эх, молодежь, — с легким оттенком грусти произносит мадам Помфри, встает с подоконника и скрывается в медпункте.
— Поехали домой, — тоскливо просит Лили. — Я спать хочу…
Лили засыпает на заднем сидении машины, и сладко сопит, пока я объезжаю аптеки, скупая пачками витамины для беременных. Проезжая мимо магазинчика у Миллениум Бридж, я не удерживаюсь, чтобы не притормозить. Лавгуд я вижу сидящей на плоской крыше магазинчика: она обняла колени руками и опустила голову. Ночной ветерок мягко играет ее волосами, запутывая их еще сильнее, чем обычно. Даже отсюда я вижу, что Луна спит.
«Может быть, погуляем… Вместе»…
Она ждала меня.
Мягко развернувшись, я вливаюсь в нужный мне поток машин. Извини, Луна Лавгуд, ночные прогулки отменяются. В конце концов, Лили может неправильно понять меня, а ей сейчас совсем, совсем нельзя волноваться.
— Мисс Лавгуд, вы — мой добрый ангел, — с тяжелым вздохом говорю я, принимая из маленьких ладошек огромную кружку какао.
Лили сводит меня с ума — едва проснувшись, она надолго убегает в ванную: тошнит. После она выходит нежно-зеленая, ложится, отворачивается к стенке и лежит так сутками, не реагируя на меня. Никакие радости жизни ее больше не волнуют — Лили просто держится за живот и молчит.
Чтобы ухаживать за Лили, которая сейчас даже передвигаться самостоятельно не может, не то что готовить, я взял на работе отпуск за свой счет. Чего он мне стоил, каких уговоров — а то, как кричала на грубого ректора Поппи Помфри, тыча его едва ли не носом в результаты анализов Лили — отдельная история. Теперь у меня было куда больше времени, чтобы носиться по магазинам, скупать пачками лекарства, сыворотки от резус-конфликта, успевать спать больше двух часов в сутки…
Но к ночи Лили становится невыносимой. Она скандалит. Она швыряется в меня чем попало. Она едва не придушила меня во сне подушкой, а утром чуть не убила меня вазой, отхлестав по лицу не успевшими завять лилиями. Она все время хочет пить, а если ее напоить, требует еды, но от еды ее тошнит, и все начинается сначала.
Спасает мой рассудок, как ни странно, только Луна Лавгуд. Несколько раз под различными предлогами я заглядывал в ее магазинчик, и для меня всегда оказывался готов вкусный какао и веточка лилий для капризной возлюбленной. Ночью мы с Лавгуд или гуляли по городу, или лежали на крыше ее магазинчика, закинув руки за голову и глядя на небо.
Страница 14 из 32
