Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
Добавить в моё избранное
111 мин, 11 сек 12383
Дальше Лили уже плохо помнила — кто-то завел ее в дом, усадил на мягкое и теплое, и все время гладил по голове, а ей было в это время стыдно, ужасно стыдно за предательство, за которое она сейчас расплачивалась так жестоко.
Лили закончила и, замолчав, уставилась в пространство. Я молчал внимательно изучая ее лицо: плакала она много и часто — глаза красные, опухшие, губы искусаны, ногти сгрызены под корень. Очень грязная одежда, волосы — попала под дождь, мыкалась без крыши над головой долгое время. А могла избежать проблем, просто сделав еще один аборт, загубив еще одну невинную жизнь… Может, не все еще потеряно? И даже ее — предательницу, гулящую, циничную, можно перевоспитать? Я мог бы обеспечить ее сыворотками — спасибо Люциусу, его бескорыстной дружбе и паре фотографий в банковской ячейке. Но что она будет делать с ребенком потом? Кому нужна будет, с довеском на руках? На кого оставит, если придется идти работать? Я не хочу, чтобы Лили повесила малыша на меня — ведь я не отец, и я вообще не хочу быть с ней чем-то связан с некоторых пор, но и цинизма во мне не хватит, чтобы отказать. Видимо, было у нас с ней что-то общее, что-то хорошее, если после всех своих мучений Лили все-таки пришла ко мне под дверь. Дальше только на тот свет.
— Я помогу, — после долгих раздумий говорю я.
Лили ничем не показывает, что рада, или наоборот, не рада — только зрачки слегка расширяются.
— Примешь обратно? — устало интересуется она, уже зная ответ. — Нет, не говори. Подумай. Ты взрослый мужчина, у тебя есть потребности, и это нормально. Со мной тебе будет удобно, а что тебе даст она? Скорее, не так — захочешь ли ты взять то, что может предложить тебе она?
Хочется ударить ее по лицу, да противно и жалко, в первую очередь себя — надо было быть таким слепцом, чтобы такую змею на груди пригреть! Смотрит внимательно, точно в самую душу, кивает:
— Понятно. Тогда я отработаю. Обязательно отработаю.
— Завтра зайдешь, — бросаю я Лили, направляясь к двери. — Сейчас я буду очень занят.
— И чем же таким интересным собираешься заняться? — скучающе спрашивает Лили. — Опять свои пробирки-колбочки протирать?
Мельком скашиваю взгляд на окно:
— Я собираюсь заняться садом. С ней.
Лили заявляется рано утром — я как раз собираюсь на работу. Она проскальзывает в гостиную и сворачивается на диване в клубочек, грея под пледом озябшие ноги и ладони.
— Опять дежурила под окнами? — угадываю я. — Еще не вернулся из Вегаса?
— Вернулся, — мрачно говорит Лили, пряча глаза. — Но дверь так и не открыл. Сидел за компьютером, пока я в окно билась — там занавески прозрачные, я видела все.
— А родители?
— Видимо, уехали.
Я вижу, что Лили еле цедит слова — бледная до синевы, слабая. Даю ей воды в кружке — роняет, не удержав ватными пальцами.
— Плохо? — я заставляю ее приподнять голову и пристально всматриваюсь в странно суженные зрачки. — Что пила?
— Энергетик хлестала, — признается Лили. — Иначе бы уснула прямо на пороге.
— Дура, — беззлобно бросаю я и поднимаюсь в свою спальню.
Вот она — маленькая коробочка с ампулами, присланная ночью курьером Люциуса. Сыворотка, которая поможет Лили выносить малыша. Стоит, конечно, дорого, несравнимо с моей зарплатой, но не настолько, чтобы Люциус отказался помочь. Правда, выслушав мою просьбу, он почему-то несколько раз называл меня идиотом и все время норовил прикрыть глаза ладонью.
Одно плохо — сыворотка действует слабее с каждой неделей, и что с этим делать, я не знаю.
Лили сама быстро накручивает на руку жгут и делает себе укол так профессионально и легко, что я, не выдержав, прищуриваюсь:
— Где научилась?
Смотрит на меня вопросительно, потом фыркает, поняв:
— Да не кололась я никогда! Просто у меня вены хорошие, с закрытыми глазами попадешь. Вот, посмотри.
Да незачем мне смотреть, я еще не забыл белую кожу с голубыми венками под ней. Когда-то я так любил целовать ее запястья, а теперь…
Уже не любовь и даже не омерзение — не знаю, как назвать. Равнодушие, усталость. Скорее бы родила и пропала из моей жизни, не травила бы душу.
— Это точно его ребенок? — тихо спрашиваю я, чтобы перестраховаться.
Молчит. Сейчас скажет, что пошутила, что это мой ребенок растет под ее сердцем — и как докажешь? Я не смогу ее принять обратно, только не после предательства. Да и Луна… Девочка любит меня. Как она мягко, рассеянно улыбалась, держа меня за руку вчера…
— Точно, — помолчав, говорит Лили. — У нас с тобой не получалось целый год, а от Джеймса я беременею, как кошка.
— Что? — срываюсь я. — Так первый ребенок…
— Тоже от него. Правда, тогда я пошла на поводу его родителей и все-таки сделала аборт…
Пустая кружка летит в стену, взрываясь осколками. Твою мать!
Лили закончила и, замолчав, уставилась в пространство. Я молчал внимательно изучая ее лицо: плакала она много и часто — глаза красные, опухшие, губы искусаны, ногти сгрызены под корень. Очень грязная одежда, волосы — попала под дождь, мыкалась без крыши над головой долгое время. А могла избежать проблем, просто сделав еще один аборт, загубив еще одну невинную жизнь… Может, не все еще потеряно? И даже ее — предательницу, гулящую, циничную, можно перевоспитать? Я мог бы обеспечить ее сыворотками — спасибо Люциусу, его бескорыстной дружбе и паре фотографий в банковской ячейке. Но что она будет делать с ребенком потом? Кому нужна будет, с довеском на руках? На кого оставит, если придется идти работать? Я не хочу, чтобы Лили повесила малыша на меня — ведь я не отец, и я вообще не хочу быть с ней чем-то связан с некоторых пор, но и цинизма во мне не хватит, чтобы отказать. Видимо, было у нас с ней что-то общее, что-то хорошее, если после всех своих мучений Лили все-таки пришла ко мне под дверь. Дальше только на тот свет.
— Я помогу, — после долгих раздумий говорю я.
Лили ничем не показывает, что рада, или наоборот, не рада — только зрачки слегка расширяются.
— Примешь обратно? — устало интересуется она, уже зная ответ. — Нет, не говори. Подумай. Ты взрослый мужчина, у тебя есть потребности, и это нормально. Со мной тебе будет удобно, а что тебе даст она? Скорее, не так — захочешь ли ты взять то, что может предложить тебе она?
Хочется ударить ее по лицу, да противно и жалко, в первую очередь себя — надо было быть таким слепцом, чтобы такую змею на груди пригреть! Смотрит внимательно, точно в самую душу, кивает:
— Понятно. Тогда я отработаю. Обязательно отработаю.
— Завтра зайдешь, — бросаю я Лили, направляясь к двери. — Сейчас я буду очень занят.
— И чем же таким интересным собираешься заняться? — скучающе спрашивает Лили. — Опять свои пробирки-колбочки протирать?
Мельком скашиваю взгляд на окно:
— Я собираюсь заняться садом. С ней.
Лили заявляется рано утром — я как раз собираюсь на работу. Она проскальзывает в гостиную и сворачивается на диване в клубочек, грея под пледом озябшие ноги и ладони.
— Опять дежурила под окнами? — угадываю я. — Еще не вернулся из Вегаса?
— Вернулся, — мрачно говорит Лили, пряча глаза. — Но дверь так и не открыл. Сидел за компьютером, пока я в окно билась — там занавески прозрачные, я видела все.
— А родители?
— Видимо, уехали.
Я вижу, что Лили еле цедит слова — бледная до синевы, слабая. Даю ей воды в кружке — роняет, не удержав ватными пальцами.
— Плохо? — я заставляю ее приподнять голову и пристально всматриваюсь в странно суженные зрачки. — Что пила?
— Энергетик хлестала, — признается Лили. — Иначе бы уснула прямо на пороге.
— Дура, — беззлобно бросаю я и поднимаюсь в свою спальню.
Вот она — маленькая коробочка с ампулами, присланная ночью курьером Люциуса. Сыворотка, которая поможет Лили выносить малыша. Стоит, конечно, дорого, несравнимо с моей зарплатой, но не настолько, чтобы Люциус отказался помочь. Правда, выслушав мою просьбу, он почему-то несколько раз называл меня идиотом и все время норовил прикрыть глаза ладонью.
Одно плохо — сыворотка действует слабее с каждой неделей, и что с этим делать, я не знаю.
Лили сама быстро накручивает на руку жгут и делает себе укол так профессионально и легко, что я, не выдержав, прищуриваюсь:
— Где научилась?
Смотрит на меня вопросительно, потом фыркает, поняв:
— Да не кололась я никогда! Просто у меня вены хорошие, с закрытыми глазами попадешь. Вот, посмотри.
Да незачем мне смотреть, я еще не забыл белую кожу с голубыми венками под ней. Когда-то я так любил целовать ее запястья, а теперь…
Уже не любовь и даже не омерзение — не знаю, как назвать. Равнодушие, усталость. Скорее бы родила и пропала из моей жизни, не травила бы душу.
— Это точно его ребенок? — тихо спрашиваю я, чтобы перестраховаться.
Молчит. Сейчас скажет, что пошутила, что это мой ребенок растет под ее сердцем — и как докажешь? Я не смогу ее принять обратно, только не после предательства. Да и Луна… Девочка любит меня. Как она мягко, рассеянно улыбалась, держа меня за руку вчера…
— Точно, — помолчав, говорит Лили. — У нас с тобой не получалось целый год, а от Джеймса я беременею, как кошка.
— Что? — срываюсь я. — Так первый ребенок…
— Тоже от него. Правда, тогда я пошла на поводу его родителей и все-таки сделала аборт…
Пустая кружка летит в стену, взрываясь осколками. Твою мать!
Страница 24 из 32
