Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
Добавить в моё избранное
111 мин, 11 сек 12347
— Здесь не место… — хватает у меня сил напомнить, прежде чем я поворачиваюсь, сажаю Лили на стол и начинаю жадно целовать.
Удивительно, как эта девчонка действует на меня — с ней я всегда теряю голову. Обычно собранный и строгий с остальными людьми, с Лили держать внутренние щиты я не могу, просто не получается — аромат ее «Дикой лилии» разъедает их вмиг. Лили хочется целовать, Лили хочется носить на руках, баловать, греть, хочется гордиться ей, хочется… Хочется ее любить. Только ее.
— Лили, хватит… — я перехватываю ее руку, пробирающуюся мне в штаны. — Кто-нибудь может зайти. О нас и так идут слухи.
— Не страшно, — отмахивается она, прижимаясь губами к моей ключице. — Пусть себе болтают, главное, что ты мой, а я — твоя. Разве не так?
— Так, но…
— Я тебя хочу, — обжигающе шепчет Лили. — Прямо здесь. На этой парте…
— Так нельзя…
— Северус! — Лили больно щиплет меня за плечо. — Почему ты такой зануда? То нельзя, это нельзя — а как можно? В полнолуние, выпадающее на пятницу, тринадцатое, без света, под одеялом, через дырочку в ночной рубашке?
— Да ты сама первая не выдержишь, — парирую я, стараясь застегнуть ее кофточку на почти вырванную с мясом верхнюю пуговицу.
В ответ Лили дергает блузку так, что две пуговицы отлетают, дробно простучав по полу, потом впивается губами мне в шею — я досадливо морщусь: опять придется прятать засос.
— Да будь ты мужчиной, — шипит Лили, расцарапывая мне грудь. — Молодая, красивая женщина, с которой ты уже год живешь вместе, вынуждена тебя умолять о капле нежности!
— Здесь не место…
— Ты меня не любишь, — Лили вдруг оставляет посягательства на меня и отворачивается, пряча глаза. — Я для тебя только игрушка.
Я слышу первый всхлип. О, нет, только не это — только не слезы! Не выношу женских слез…
— Милая, послушай…
— Не ври мне! — хлюпает носом Лили. — У тебя кто-то есть. Признавайся, кто она? Глаза выцарапаю! Задушу стерву!
Ну, началось! Хочется рухнуть в кресло и закатить глаза — женская логика: сама придумала — сама обиделась. Теперь весь день будет дуться непонятно на что, а потом придет и сообщит, что прощает меня, и мне придется заглаживать вину, разыскивая ей в магазинах ее любимые лунные лилии — редкие цветы странного серебристого оттенка. Приходится подчиниться и все-таки сжать ее в объятиях, осторожно укладывая на парту. Любовь требует жертв, даже если эти жертвы может кто-нибудь увидеть…
Постепенно мне сносит крышу. Отзывчивая, требовательная, горячая — Лили просит все большего, и, кажется, простых поцелуев ей уже не хватает для счастья. Она заставляет меня расстегнуть на себе блузку, потом — по одному стащить полосатые гольфы. Я сам не замечаю, как оказываюсь без рубашки — ловкие ладошки стягивают одежду практически незаметно…
— Хочу прямо здесь… — стонет Лили, прижимаясь все сильнее. — Северус, один раз! Отпусти себя уже! Я тебя люблю…
Не успеваю я ответить, как в лаборатории что-то падает, и звучит тихое «ой». Я застываю, Лили подо мной съеживается испуганным комочком. Черт возьми… Неужели сплетники, которые распускают о нас грязные слухи, решили поймать ненавистного преподавателя на горячем? За такое могут и из института выкинуть… Лишь бы без фотографий. Лишь бы…
Подкравшись к двери лаборантской, я дергаю дверь на себя — и на пол летит не успевшая отпрянуть… Лавгуд!
— Что упало?
— Там…
Я прохожу в лаборантскую и… Боже, нет! Только не полный флакон нитрата серебра! Он же огромных денег стоит, полностью подотчетный! Ректор с меня за полный флакон шкуру спустит, а то и заставит на свои деньги покупать… И стоп. Что Лавгуд тут забыла?
— Вы что здесь делаете? — тяжело дыша, спрашиваю я, медленно зверея.
— Я… искала свою тетрадь… — лепечет девчонка.
— Так тщательно искали, что решили подслушать? — я больно впиваюсь пальцами в плечо первокурсницы, уже не контролируя себя. — Ваше неуемное любопытство, мисс Лавгуд, вас не доведет до добра, помяните мое слово! И будьте уверены, если я услышу хоть один смешок о нас с мисс Эванс в коридорах, я сделаю все, чтобы из института вас выкинули с волчьим билетом, вам понятно?
Стоит обмеревшим сусликом, как тогда, после брызг кислоты — только глаза на пол-лица, испуганные, больные. Сжалась под моим взглядом, дрожит… Так и надо ей! Наглая, бестолковая девчонка!
— Все успели рассмотреть, мисс Лавгуд? — шиплю я, хватаясь за рубашку. — Может, нам с мисс Эванс попозировать, а вы сами выберете лучший ракурс? Лили, прикройся!
Лили ловит мою рубашку и закутывается в нее. Лавгуд так и стоит недвижимо, смотрит на меня снизу вверх… И из ее огромных глазищ начинают течь слезы.
— Чего встала? — прикрикивает Лили, постепенно приходя в себя. — Иди, иди отсюда, и найди себе парня наконец, горемычная, может, перестанешь по кладовкам подслушивать!
Удивительно, как эта девчонка действует на меня — с ней я всегда теряю голову. Обычно собранный и строгий с остальными людьми, с Лили держать внутренние щиты я не могу, просто не получается — аромат ее «Дикой лилии» разъедает их вмиг. Лили хочется целовать, Лили хочется носить на руках, баловать, греть, хочется гордиться ей, хочется… Хочется ее любить. Только ее.
— Лили, хватит… — я перехватываю ее руку, пробирающуюся мне в штаны. — Кто-нибудь может зайти. О нас и так идут слухи.
— Не страшно, — отмахивается она, прижимаясь губами к моей ключице. — Пусть себе болтают, главное, что ты мой, а я — твоя. Разве не так?
— Так, но…
— Я тебя хочу, — обжигающе шепчет Лили. — Прямо здесь. На этой парте…
— Так нельзя…
— Северус! — Лили больно щиплет меня за плечо. — Почему ты такой зануда? То нельзя, это нельзя — а как можно? В полнолуние, выпадающее на пятницу, тринадцатое, без света, под одеялом, через дырочку в ночной рубашке?
— Да ты сама первая не выдержишь, — парирую я, стараясь застегнуть ее кофточку на почти вырванную с мясом верхнюю пуговицу.
В ответ Лили дергает блузку так, что две пуговицы отлетают, дробно простучав по полу, потом впивается губами мне в шею — я досадливо морщусь: опять придется прятать засос.
— Да будь ты мужчиной, — шипит Лили, расцарапывая мне грудь. — Молодая, красивая женщина, с которой ты уже год живешь вместе, вынуждена тебя умолять о капле нежности!
— Здесь не место…
— Ты меня не любишь, — Лили вдруг оставляет посягательства на меня и отворачивается, пряча глаза. — Я для тебя только игрушка.
Я слышу первый всхлип. О, нет, только не это — только не слезы! Не выношу женских слез…
— Милая, послушай…
— Не ври мне! — хлюпает носом Лили. — У тебя кто-то есть. Признавайся, кто она? Глаза выцарапаю! Задушу стерву!
Ну, началось! Хочется рухнуть в кресло и закатить глаза — женская логика: сама придумала — сама обиделась. Теперь весь день будет дуться непонятно на что, а потом придет и сообщит, что прощает меня, и мне придется заглаживать вину, разыскивая ей в магазинах ее любимые лунные лилии — редкие цветы странного серебристого оттенка. Приходится подчиниться и все-таки сжать ее в объятиях, осторожно укладывая на парту. Любовь требует жертв, даже если эти жертвы может кто-нибудь увидеть…
Постепенно мне сносит крышу. Отзывчивая, требовательная, горячая — Лили просит все большего, и, кажется, простых поцелуев ей уже не хватает для счастья. Она заставляет меня расстегнуть на себе блузку, потом — по одному стащить полосатые гольфы. Я сам не замечаю, как оказываюсь без рубашки — ловкие ладошки стягивают одежду практически незаметно…
— Хочу прямо здесь… — стонет Лили, прижимаясь все сильнее. — Северус, один раз! Отпусти себя уже! Я тебя люблю…
Не успеваю я ответить, как в лаборатории что-то падает, и звучит тихое «ой». Я застываю, Лили подо мной съеживается испуганным комочком. Черт возьми… Неужели сплетники, которые распускают о нас грязные слухи, решили поймать ненавистного преподавателя на горячем? За такое могут и из института выкинуть… Лишь бы без фотографий. Лишь бы…
Подкравшись к двери лаборантской, я дергаю дверь на себя — и на пол летит не успевшая отпрянуть… Лавгуд!
— Что упало?
— Там…
Я прохожу в лаборантскую и… Боже, нет! Только не полный флакон нитрата серебра! Он же огромных денег стоит, полностью подотчетный! Ректор с меня за полный флакон шкуру спустит, а то и заставит на свои деньги покупать… И стоп. Что Лавгуд тут забыла?
— Вы что здесь делаете? — тяжело дыша, спрашиваю я, медленно зверея.
— Я… искала свою тетрадь… — лепечет девчонка.
— Так тщательно искали, что решили подслушать? — я больно впиваюсь пальцами в плечо первокурсницы, уже не контролируя себя. — Ваше неуемное любопытство, мисс Лавгуд, вас не доведет до добра, помяните мое слово! И будьте уверены, если я услышу хоть один смешок о нас с мисс Эванс в коридорах, я сделаю все, чтобы из института вас выкинули с волчьим билетом, вам понятно?
Стоит обмеревшим сусликом, как тогда, после брызг кислоты — только глаза на пол-лица, испуганные, больные. Сжалась под моим взглядом, дрожит… Так и надо ей! Наглая, бестолковая девчонка!
— Все успели рассмотреть, мисс Лавгуд? — шиплю я, хватаясь за рубашку. — Может, нам с мисс Эванс попозировать, а вы сами выберете лучший ракурс? Лили, прикройся!
Лили ловит мою рубашку и закутывается в нее. Лавгуд так и стоит недвижимо, смотрит на меня снизу вверх… И из ее огромных глазищ начинают течь слезы.
— Чего встала? — прикрикивает Лили, постепенно приходя в себя. — Иди, иди отсюда, и найди себе парня наконец, горемычная, может, перестанешь по кладовкам подслушивать!
Страница 6 из 32
