Самое важное

Бабушка неодобрительно скривила губы.

— Твои родители в школе не очень-то ладили с Драко Малфоем.

— Я знаю, — кивнул я. — Но ведь это было давно. Да и причем здесь мистер Малфой?

— А Артур однажды… — тут она запнулась, будто раздумывая над тем, стоит ли продолжать, — чуть не подрался с Люциусом Малфоем.

— Да, в магазине, — улыбнулся я. — Дядя Джордж рассказывал.

Бабушка еще долго бормотала что-то неодобрительное, и в адрес дяди Джорджа в том числе, но больше о Скорпиусе мы не говорили.

Самое странное, что и девчонки в школе тоже, видимо, считали, что должны занимать все наши мысли. Это я понял, когда в наше со Скорпиусом любимое дальнее купе почти сразу после того, как Хогвартс-экспресс тронулся, заглянула Софи Забини.

— Привет! — она произнесла это громко, четко, и широко улыбаясь — так, как будто мы были иностранными гостями, плохо знавшими английский.

— Хм, — сказал Скорпи, не отрывая взгляд от книги.

— Привет, — ответил я, надеясь, что ее не обидит его хамское поведение.

Но все было наоборот — на меня она и не посмотрела, зато тут же села рядом с Малфоем и начала заглядывать в его книжку.

Скорпиус терпеть не мог, когда кто-то к нему приставал — мне он это худо-бедно прощал, а вот любой другой человек, начав к нему лезть, стопроцентно вляпывался в большие неприятности.

— Кхм, — выразительно кашлянул он, захлопнув книгу прямо у Забини перед носом.

— А… что ты читаешь? — так и не отодвинувшись, спросила она, моргая как-то неестественно часто.

Ресницы у нее были длиннющие. И сидела она все-таки очень близко, интересно, Малфою еще не тесно?

Я, хмурясь, посмотрел на него — он был невозмутим, и только чуть ухмылялся. Это выражение… можно было спорить, что случиться дальше.

— Я читаю повесть, содержащую описание как художественно вымышленных, так и имевших место быть в реальности фактов грабежа, кровавых битв…

Софи моргала все медленнее, а мне пришлось изображать приступ кашля, чтобы не смеяться вслух. Малфой с каменным лицом продолжал:

— … продажи в рабство и торговли запрещенными веществами, составлявших быт преступников, выбравших в качестве средства передвижения корабли, на которых они и плавали в Атлантическом и Тихом океанах несколько столетий назад.

Забини перевела на меня несчастный взгляд.

— В-вот как, — выдавила она.

— Да, в общих чертах, — тепло улыбнулся Скорпиус.

— Ясно, — покивала Софи, уже пробираясь к двери. — Пока, Ал.

— Пока, — ответил я, пытаясь сохранить серьезность.

Подождав, пока она уйдет, я все-таки дал себе волю и рассмеялся. Скорпиус неодобрительно покачал головой и снова принялся за чтение.

— Эй, — сказал я.

— Что? — откликнулся он.

— Дашь потом мне почитать. Я люблю истории про пиратов.

Нет, конечно, виду он не подал — но я все-таки успел заметить скользнувшую по его губам веселую улыбку.

Я был совершенно уверен — и втайне этим гордился — что уж кому-кому, но мне удалось избежать того, что в специальной литературе именуется «переходным возрастом»: по моему мнению, я был все таким же рассудительным, невыносимым и заумным, как и всегда.

И это, конечно же, было совсем не так.

Никогда, ни до, ни после, я не зарабатывал такого количества замечаний от преподавателей, как на четвертом курсе. Я был не просто невыносим — о нет, моя заумность тоже усугубилась до неприличия, и в результате любое мелкое хулиганство в моем исполнении грозило стать катастрофой.

В сентябре я заколдовал сов так, чтобы они начинали играть письмами в квиддич под потолком Большого Зала. В конце октября — устроил среди домовиков демократические выборы, из-за чего Хэллоуин мы праздновали под звуки демонстрации. Потом несколько недель я пугал профессора Трелони тем, что трансфигурировал пуфики в ее кабинете в розовых поросят (Ал, который был в курсе моих неувязок с трансфигурацией, очень радовался моим успехам, за что тоже исправно получал замечания)…

Слизеринцы, несомненно, должны были бы меня линчевать за такое поведение — но все потерянные баллы я наверстывал отличной учебой, чего не скажешь об Альбусе: мой вечный сообщник хорошей успеваемостью не отличался.

На декабрь я тоже наверняка что-то задумывал — но всеобщее внимание переключилось на одну-единственную новость: директор МакГонагалл объявила о том, что на конец месяца в школе намечен Рождественский бал — наподобие того, что проводился двадцать пять лет назад, на Турнире Трех Волшебников.

— У вас есть время, чтобы выбрать себе пару, — строго сообщила директор притихшим за своими столами ученикам. — А некоторым, возможно, придется освежить в памяти навыки бальных танцев.

Я, ухмыляясь, обернулся на стол Гриффиндора — Ал сидел, с ужасом сверля пространство перед собой бессмысленным взглядом.