Самое важное

— Нет, не согласен. Ноги моей не будет в твоем доме, Поттер.

И мне вдруг стало очень обидно от того, как он это сказал. То есть… я обычно на него не обижался — не за что было, на самом деле, а сейчас… кажется, на этот раз он правда хотел меня обидеть.

— Ну и дурак, Малфой, — я поднялся и пошел к замку, оставляя его под деревом одного.

Кто был дураком, еще вопрос — шагов тридцать спустя я вспомнил, что злиться особо не умею, а вот он, он будет только рад, если я от него отстану. Грустно было ужасно, но оборачиваться я не стал, только побрел помедленнее, размышляя, что теперь буду делать целыми днями.

— Альбус.

«Не-может-такого-быть», — в одно слово, задержав дыхание, пораженно подумал я и остановился.

— Ты в курсе, какое это хамство — подарить жуткую безвкусную панамку… — голос становился все ближе, а мне все больше хотелось улыбаться, — … а потом забрать ее назад?

Через мое плечо потянулась рука, пальцы ухватили за край панамки, которую я сжимал в кулаке. Скорпиус утянул панаму к себе — и у меня наконец нашлись силы обернуться.

— Но я все равно не приеду, — произнес он, ковыряя траву лакированным носком ботинка. — Потому что… вот ты, например, вряд ли поехал бы в Малфой-мэнор, верно?

— Приглашаешь? — обрадовался я.

Над гриффиндорской «самонадеянностью вкупе с непонятливостью» он издевался еще целых три дня.

— Костерост — бее, это гадость, — Ал плюхнулся рядом со мной на траву, тут же умудряясь задеть коленом стопку моих учебников. — А мадам Помфри иногда пугает.

— Неужели, — как можно безразличнее откликнулся я, собирая рассыпавшиеся книги.

Поттер убежденно покивал, откинулся назад, прислоняясь спиной к дереву, и вдруг улыбнулся:

— Видел игру?

— Нет, — не раздумывая, соврал я.

— Ви-и-идел, — насмешливо протянул Ал, ероша волосы у меня на макушке. — Правда, мы стали лучше? В следующем году Слизеринской команде не видать победы, точно тебе говорю.

Я скептически поджал губы.

— Не думаю. Наш Ловец — не такой растяпа, как хаффлпаффский Кэрри МакМиллан, которому сегодня вся трибуна болельщиков показывала на снитч пальцами, а он все равно его пропустил… Что?

Альбус, широко улыбаясь, потряс головой:

— Ничего. А ты болел за Гриффиндор?

— О Мерлин, — я закатил глаза и демонстративно уткнулся в книгу. — Лучше займись учебой, Поттер.

Он потянулся за одним из учебников, мимоходом снова развалив всю стопку, а когда раскрыл его, тут же издал веселый возглас:

— Ух, это твой брат, да?

Колдографию Абракаса я использовал, как закладку — очень удобно; да и потом, наблюдать, как десятимесячный мальчишка пытается поймать летающую над ним игрушечную метлу за хвост, было забавным. А навыки, как и бесполезность усилий, напоминали игру гриффиндорской команды.

— Отдай, — холодно предложил я.

Ал, разглядывая изображение, помотал головой — демонстрируя этим самую вредную черту своей натуры.

Последовавшая короткая борьба увенчалась успехом — колдография, лишь слегка помятая, была в моих руках, а побежденный Поттер отбивался от зачарованных мною тетрадок.

— Не жадничай, — возмутился он в конце концов, наклоняясь ко мне ближе и снова глядя на колдографию. — Он смешной… я Лили совсем не помню маленькой, мы же погодки…

Я его не слушал — просто сидел, вжавшись в дерево и сверля беспомощным взглядом его темноволосый затылок, оказавшийся вдруг так близко.

Волосы у Ала пахли яблоками и цветами.

И я мог думать только о том, как же неправильно замечать такие вещи.

Иногда — хотя, честно, очень редко — мне все-таки кажется, что Скорпиус прав, и мне не хватает половины извилин.

Только через три недели любопытных расспросов мамы, тети Гермионы и Виктории на тему моих знакомых девушек до меня наконец дошло, чего они все ждали: что я тут же, с порога, выложу все свои симпатии.

… да нет, я бы так и сделал — существуй эти симпатии вообще.

В этом сумасшествии я винил Джеймса: тот, наконец, прекратил пудрить всем мозги и начал переписываться со своей Гортензией. Теперь все почему-то были уверены, что те же проблемы с головой есть и у меня.

— А кто твоя соседка по парте, милый? — немножко сюсюкая, спросила бабушка Молли в первый же день августа, как только я приехал в «Нору».

Я сидел со Скорпиусом. Или с Джеком Вудом, если Скорпиус за что-нибудь на меня злился. И ни один из них не заслуживал того, чтобы обзывать их «соседкой». Поэтому я решил не врать.

— Это мальчик, — сказал я. — Скорпи Малфой.

— Ээ… — нервно протянула бабушка. — Малфой?

— Да, — кивнул я, совершенно не переживая, что, возможно, нарвусь на неприятный разговор. Плюс общения со Скорпиусом был в том, что любые тирады по сравнению с его повседневной речью казались просто детскими считалочками.