Самое важное

Несмотря на эти вылазки, Розе Малфой не нравился — в основном, наверное, потому, что она так ни разу и не смогла ни в чем его переубедить.

Без нее было гораздо веселее — можно было заходить в странные лавчонки с зельями и магическими талисманами, где Скорпиус успешно торговался даже с самыми хитрыми продавцами. Правда, покупать мы все равно ничего не покупали, ведь проносить в школу все эти вещи было запрещено.

На уроках Скорпиус сочинял стратегии для квиддича — а я пытался списывать их тайком, чтобы потом использовать. Иногда он делал вид, что не замечает моих маневров, а пару раз в наказание заколдовывал мое перо так, чтобы оно начинало писать японскими иероглифами. Расколдовывать, при этом, он отказывался, изображая полную непричастность.

Наверное, со стороны это выглядело по-дурацки — то он доставлял мне неприятности, то ему из-за меня доставалось наказание — но ничего иного я уже и не представлял.

И мне это нравилось.

Даже к плохому можно привыкнуть. Чем не философский вывод?

Именно так я объяснял самому себе тот факт, что общение с Поттером медленно, но верно переходило из разряда Жутких Наказаний Судьбы куда-то в разряд Почти Нормальных Явлений.

Точно знать, что рядом, за твоим плечом, находится человек, на которого можно положиться… интересно, многие Малфои обладали такой роскошью?

Я не хотел доверять ему. Не хотел сближаться. Даже немного боялся всего этого, ведь Ал был настолько… другим.

Искренним. Смешным. И чересчур — честным.

Да, доверять было огромной ошибкой.

И я регулярно пытался игнорировать его, хамить, делать гадости — но он все равно всегда был рядом, улыбался, ерошил мне челку, сыпал очередными рассказами про квиддич… и все было по-прежнему.

Это — как с мармеладными драконами: отказаться все равно невозможно, как бы ты не хотел.

Меня спасало то, что он был идиотом, и просто не осознавал своего места в моей жизни — но и это длилось только до Рождества третьего курса, когда моей маме все-таки вздумалось выполнить старую угрозу и выслать Альбусу подарок.

— Что это? — восхищенно спросил он, глядя на коробку, которую я ему протягивал.

— Похоже, что я осведомлен? — мрачно отозвался я. — Это было в моей посылке. Надписано — тебе.

Он осторожно взял коробку и медленно-медленно начал разворачивать бумагу — Мерлин, и это Ал Поттер, не способный усидеть на месте и лишней секунды?

Ничего такого там не было — коллекционные шоколадные лягушки, полироль для древка метлы и открытка, подписанная просто «С Новым годом!» — но Ал выглядел так, как будто ему подарили половину сокровищ мира.

— Здорово… — выдохнул он, с явным смущением глядя на меня. — А я тоже могу дарить твоим родителям подарки?

Живо представив себе выражение лица моего папы в момент, когда он получит открытку за подписью А. С. Поттера, я поперхнулся тыквенным соком.

— Лучше не надо.

— Н-но… погоди, это получается, ты рассказывал обо мне дома? — радостно спросил он.

— Жаловался, точнее говоря, — проворчал я, ощущая, как щеки начинают гореть.

— Ааа, — по обыкновению протянул Ал, не прекращая улыбаться.

Панамка была смешная и пестрая, и сползала Скорпиусу чуть ли не на нос. Я сразу вспомнил Распределительную Шляпу — правда, Малфой тогда выглядел не таким растерянным.

— С днем рожденья, Скорпи!

Он двумя пальцами ухватил панамку и стянул с головы — волосы распушились, делая его похожим на одуванчик, и я рассмеялся.

— Это… тщетная попытка подойти к выбору подарка с оригинальных позиций? — кисло протянул он.

На уговоры его выражаться попроще я тратил по полчаса ежедневно — бесполезно, конечно же.

— Нет, — я покачал головой. — Просто, когда ты поедешь летом ко мне в гости, она тебе понадобится.

Скорпиус опять смотрел на меня, как на пикси — только на этот раз пикси тяжелобольную и, возможно, даже умирающую.

— Альбус, — терпеливым тоном начал он, отдавая головной убор обратно мне. — Позволь сообщить, что в твои рассуждения, и без того не имеющие никакого смысла, закралась логическая ошибка. Вероятность моего присутствия в твоем доме…

У меня даже голова начала болеть. Он, все-таки, был невыносим.

Я смерил его неодобрительным взглядом, гадая, что он имел в виду под … столь же ничтожна, как и твоя возможность понять принцип построения сложносочиненных предложений«— и тут вдруг до меня дошло: он волновался! Потому и говорил в два раза больше, чем обычно.»

— То есть, ты отказываешься? — прямо спросил я, перебивая его на полуслове.

Такие штуки он терпеть не мог, вот и сейчас замер и нахмурился, явно растерявшись.

— Н-нет, — тихо произнес он.

— Согласен?! — от радости я даже заорал, и в этом, наверное, и была моя ошибка: Скорпиус тут же очнулся и презрительно скривил губы.