Самое важное

— Сегодняшний день, — изрек Малфой минут двадцать спустя, когда мы добрались до оранжерей и залезли в одну из них, чтобы согреться, — сегодняшний паршивый день не имеет аналогов…

— … и это хорошо, — вполголоса заметил я, не думая, что это заставит его прервать явно начинающийся монолог.

Но он смерил меня взглядом, тихо фыркнул и замолчал.

Для нас с ним это было редкостью — вот так сидеть и молчать, но… это оказалось даже приятно.

Оранжерея, в которую мы влезли, была для первоклашек — в ней пышно цвели какие-то растения, а в воздухе иногда проносились теплые порывы ветра.

— Надо было захватить еды из зала. Или пунша, — протянул я наконец.

Скорпиус как-то нервно ухмыльнулся и покачал головой.

— Нет уж, — он стянул с себя плащ, и его парадная мантия чуть-чуть серебрилась в лунном свете, проникавшем через крышу. — И так все хорошо.

Он, конечно, тут же смутился и принялся объяснять, что хорошо — это не из-за того, что мы с ним сидим в этой оранжерее вдвоем, а просто ему нравятся оранжереи в принципе и сидеть в них — в частности, и все такое прочее…

Я слушал его, улыбался и серьезно кивал.

Ведь было хорошо — а это главное.

Об этом было очень сложно не думать.

А думая об этом, очень сложно было себя не изводить.

На следующий день после бала прямо в Большом Зале ко мне подошла Софи — чтобы в своей обычной манере громко и с пафосом поблагодарить за то, что «я ее спас».

Скорее уж было совсем наоборот, но я просто кивнул.

И тогда она поцеловала меня в щеку.

Стоящие неподалеку девчонки захихикали, она сама выглядела смущенной и гордой своим поступком, Ал рядом со мной покраснел до кончиков ушей, а мне… мне было наплевать.

Зато воспоминания о дыхании Стэфана у моего уха вызывали дрожь.

Мерлин, я был ненормальным.

Медленным загрызанием себя самого я занимался до самого конца года — еще больше мучая окружающих своим поведением. Особенно доставалось Альбусу — во-первых, потому, что он всегда был рядом, а во-вторых я… он мне…

Нет, об этом я даже мысленно говорить боялся.

Дома было если и легче, то ненамного: отец впервые заговорил о том, что мне стоит выбрать себе девушку из какой-нибудь приличной семьи. Я привычно пришел в ужас, но положение спасла мама, тут же начав рассказывать о школьной девушке моего отца, сопровождая это комментариями насчет ее нынешнего удачного замужества, и «заметь, дорогой мой Драко, ты здесь не при чем».

Папа в итоге смущенно ретировался, оставив нас наедине.

— Тебя никто ни с чем не торопит, — улыбнулась мне мама.

Я еле выдавил ответную улыбку.

— А если… если я вообще не женюсь?

Моя мама — самая замечательная женщина на свете. То, что она не стала задавать вопросов, не стала уговаривать, убеждать, объяснять… я в тот момент как никогда любил ее — именно за это.

Она просто сказала:

— Главное — чтобы ты был счастлив, Скорпиус. Верно?

— Верно, — выдохнул я, впервые за полгода переставая мучиться самобичеванием.

Даже в самый первый раз отправляясь в школу, я не нервничал так, как в том году, стоя на платформе и оглядываясь по сторонам в поисках Малфоя.

За лето он не написал мне ни одного письма — хотя я исправно отправлял открытки и из Новой Зеландии, где теперь работал дядя Чарли, и из «Норы», когда гостил там в августе — ответов не приходило никаких.

Если бы он на меня злился, он бы обязательно сказал — обижаться бесшумно он терпеть не мог. Значит, дело было не во мне — но в чем тогда?

— Скорпиус, — вдруг услышал я чей-то голос неподалеку, и обернулся с такой скоростью, что чуть не сбил с ног стоящую рядом Лили.

Этот парень, Стэфан Дэйн, последние полгода все время ошивался где-то рядом с нами — что было странно для старшекурсника и старосты. Мне иногда казалось, что Скорпиус его немного боится — каждый раз он вздрагивал от его голоса, чуть бледнел и спешил уйти куда-нибудь подальше.

Сейчас они стояли шагах в пяти от нас с Лили — Скорпи был ко мне спиной, а Дэйн, как обычно, улыбался во все тридцать два зуба.

— Хочешь, помогу со значком? — произнес он, касаясь малфоевского плеча так, будто стряхивал с него пылинки.

— Справлюсь сам, — натянуто откликнулся Скорпиус, делая шаг назад и отворачиваясь от Дэйна.

Значок, о котором они говорили… это был значок старосты факультета Слизерин, и он уже красовался у Малфоя на мантии. Я не мог оторвать взгляд от этой блестящей штуки, означавшей в первую очередь, что…

— Увидимся в вагоне для старост, Скорпиус, — тягуче-вкрадчивым тоном произнес Дэйн Малфою в спину. — Жду с нетерпением.

Он пошел куда-то в сторону галдящей толпы слизеринцев, а Скорпиус стоял на месте, неотрывно глядя на меня — и мне почему-то казалось, что все очень-очень…