Самое важное

Он сначала нахмурился, потом вдруг обвел взглядом поле и чуть улыбнулся:

— А как ты считаешь?

Что ж, я так и знал. Не даром ведь мы оба, не сговариваясь, выбирали эти трибуны.

— Мы могли бы учиться вместе, — с напускной грустью протянул я. — Если бы не ты.

— Почему я?!

— Ты шел первым в списке, — я улыбнулся. — Выбери ты Рэйвенкло, я бы сделал то же самое.

Скорпиус возмущенно засопел, отводя взгляд:

— Валишь с больной головы на здоровую, Поттер…

Его вид — смесь негодования и смущения — был самым чудесным зрелищем на свете. Он вернулся к учебе, а я разглядывал его профиль, пушистую челку, чуть волнистые прядки, прикрывающие шею…

— Раз уж ты все равно ничем не занят, можно я тоже поинтересуюсь? — строго поджав губы, вдруг процедил он.

Я, безошибочно узнавая за раздражением в его голосе — волнение, придвинулся ближе и кивнул.

— Почему Роза Уизли сегодня во время обеда только и делала, что сверлила меня взглядом? Внимание, конечно, очень лестно, — судя по презрительному тону, на самом деле он так не думал, — … но — почему?

Я улыбнулся:

— Она меня спрашивала утром… ну, насчет нас с тобой.

Скорпиус сразу весь напрягся, нахмурился и спросил:

— И… что ты ей сказал?

Мерлин.

А он считает, есть варианты?!

— Что мы — вместе.

— … а? — только секунды через три выдавил Малфой, выглядя при этом растерянным, необыкновенно милым и вообще — самым-самым лучшим.

И я его наконец поцеловал.

При всем моем уважении к эпистолярному жанру — все-таки, есть вещи, которые невозможно описать, сколько бы слов ты ни знал.

И этот поцелуй — его можно было только пережить.

Почувствовать.

Немного неловкий, чуть поспешный, и, черт побери, непростительно краткий — самый нежный, сладкий, самый правильный на свете.

После — щекотное дыхание Ала на моих губах, мимолетное смешное прикосновение его ресниц к моей скуле, и ткнувшийся мне в щеку прохладный кончик носа.

Его улыбка — я ее чувствовал, а не видел — и разливающийся по всему телу жар от робко поглаживающей мой затылок ладони…

Он отстранился и повторил, как будто пояснял маленькому ребенку:

— Ну, вместе. Я же тебя люблю.

— А-а… — снова выдохнул я, пытаясь найти в себе смелость поверить, что это действительно происходит.

— Ага, — поддразнил меня Альбус прежде, чем снова поцеловать.

И это было дольше, и настойчивее, и жарче — так, что начинало не хватать воздуха и кружилась голова, и вместо тщательно взвешенных ответных слов первое, что у меня вырвалось, как только я смог говорить, было:

— … и с кем ты научился так целоваться, Поттер…

— Люблю тебя, — вместо ответа пробормотал он, обнимая меня крепче.

Нет, до него никого не было, и это был мой первый поцелуй — но я был счастлив, что Скорпиус ревнует, считая меня опытным, и так доверчиво тает в моих объятиях, краснеет, требовательно ерзая и устраиваясь поудобнее, и сводит с ума, сам того не осознавая, каждым новым прикосновением.

Теперь все было иначе — и в то же время, шло своим чередом. Июнь пролетел незаметно — хотя экзамены оказались чертовски сложным испытанием для того, кто все время только и думает, что о свиданиях и поцелуях.

Малфой получил гравированную табличку лучшего ученика школы, я — сдержанную, но все-таки теплую благодарность директора МакГонагалл за выигранный для Гриффиндора Кубок… учеба заканчивалась, и начиналась самая настоящая взрослая жизнь.

— Это… это печально! — Роза шмыгала носом, но как-то умудрялась не раскиснуть совсем, глядя в окно поезда на исчезающие за поворотом башни замка. — Я имею в виду, мы оставляем позади столько воспоминаний! И правильно профессор Флитвик говорит, каждый из нас должен был найти для себя что-то самое-самое важное…

— Всегда знал, что Флитвик — тонкий философ, — язвительно протянул Скорпи, глядя на нее поверх очков.

— А что?! — возмутилась Роза, сразу становясь похожей на тетю Гермиону, как две капли воды.

Малфой принялся ленивым тоном цитировать Парацельса и Фламеля, а я думал о том, как же хорошо, что мое «самое-самое важное» — вот этого светловолосого зануду — я увожу из Хогвартса с собой.

Скорпиус любит повторять, что, хотя первые впечатления обманчивы почти всегда, в нашем с ним случае он все знал с самого начала.

Вообще-то, обычно он говорит это с мрачным и обреченным видом — когда я забываю полить его бегонии, или купить салат к ужину — и явно подразумевает что-то обидное… но, все-таки, в главном я с ним согласен.

Так что, когда кто-нибудь спрашивает, в какой же момент я умудрился влюбиться в Скорпиуса Малфоя, я пожимаю плечами и говорю:

— В самую первую секунду.

И это чистая правда.