Дело улыбающейся Евы

Глава 1. Беспокойный пациент

—1—

Джон Уотсон

В начале марта 1882 года Холмс впервые серьёзно заболел — впервые с тех пор, как мы с ним стали жить под одной крышей. Казалось, его организм стоически выдерживает нагрузки, которые бы иного свалили с ног: и недостаток сна, и неумеренное курение, я уже не говорю о стимуляторах, — что бояться какой-то простуды?

Когда он вернулся с небольшой вылазки, дрожащий и промокший до нитки, я принял все меры, чтобы задавить болезнь в самом зародыше: горячая ванна, питьё, растирания. Холмс заснул, а я прождал час и тоже поднялся к себе, уверенный, что можно спокойно отправляться в объятия Морфея. Во второй половине ночи я проснулся от ощущения, что внизу что-то происходит, надел халат, вышел в коридор и прислушался: до меня донёсся надсадный кашель. Взяв свой врачебный саквояж, я спустился в гостиную.

Холмсу стало совсем худо, так что он даже не возмущался, увидев меня в дверях. Кашель не давал заснуть, мучил озноб: мой друг кутался в плед поверх халата и с тоской смотрел на потухший камин.

Прибавив света, я приступил к решительным действиям: сунул Холмсу в рот термометр и отправился будить миссис Хадсон, а та — служанку. Спальню Холмса сначала проветрили, а потом в ней затопили камин — как и в гостиной, и не углём, чему я решительно воспротивился, а дровами — нет ничего более раздражающего для больного горла и, не дай бог, лёгких, чем угольная копоть и сажа.

Пока служанка возилась с камином в спальне, я проверил температуру: сто один и три — прилично, но не так страшно.

— Миссис Хадсон, в доме есть мёд? — спросил я.

— Есть, доктор, конечно. Не беспокойтесь, я знаю, что делать при простуде. Думаю, вы ещё порекомендуете ножную ванну с горчицей? — осведомилась хозяйка.

— Обязательно.

Холмс, до этого молчавший и удивлявший меня своей покладистостью, прохрипел наконец:

— Какая горчица?

Причина его молчаливости стала понятна: сказав два слова, он тут же закашлялся.

— Дижонская! — отрезала миссис Хадсон, обернувшись в дверях гостиной. — Намажем вас всего. Молчите уж, мистер Холмс! — Почтенная шотландка перед своим беспокойным постояльцем не пасовала и за словом в карман не лезла.

— В самом деле, лучше помалкивайте, — промолвил я. — Кроме того, не вздумайте курить, не занимайтесь самоистязанием.

— Да скорее я займусь… — начал Холмс, и опять кашель не дал ему договорить.

Хлопнула дверь — это служанка ушла из спальни.

— Ну, полно, полно, мой дорогой, не ворчите. — Я достал стетоскоп. — Давайте-ка я вас послушаю.

Камин хорошо разгорелся, приятно повеяло теплом. Я помог Холмсу раздеться — причём сорочку он, расстегнув, упрямо лишь спустил до талии, вызвав у меня усмешку. Сам процесс растянулся: дышать глубоко Холмс не мог, но, кажется, воспаление не пошло дальше трахеи. Завтра при нормальном освещении посмотрю горло, но судя по хриплому голосу — оно тоже воспалённое.

Решительно толкнув дверь бедром, вошла миссис Хадсон, неся на подносе чай для больного.

— Да будет вам, — сказала она, заметив краем глаза судорожное движение Холмса, прикрывающегося пледом, — можно подумать, я мужчин не видела. Так, доктор, напоите его — и от мёда пусть не отказывается. А я пошла за тазом и горчицей.

— Я не выношу мёд, — просипел Холмс.

— Даже такой свежий, прозрачный? — удивился я. — А какой запах — просто чудо!

— Что вы со мной… — кашель, — как с ребёнком? — кашель.

Я помог ему одеться и растворил ложку мёда в чае. Холмс смотрел на меня так, словно я предлагал ему цикуту. И всё-таки с уговорами, а порой и поглаживаниями, сопровождаемыми его страдальческими вздохами, он справился с питьём.

Потом пришёл черёд ножных ванн, и в постель Холмс отправился, обливаясь потом. Я уложил его повыше, и хотя кашель беспокоил по-прежнему, но мёд возымел своё снотворное действие, и вскоре мой дорогой пациент задремал. Сам я устроился в гостиной, притащив из спальни подушку и одеяло.

—2—

Шерлок Холмс

Я не любил болеть даже в детстве, ничего особо приятного в том не видя. Совсем ранние свои годы я не помню, а позже, уже после смерти матушки, случись мне простудиться, я слышал заключение отца, что раз ребёнок не при смерти, нечего и беспокоиться, и вообще это дело домашнего врача; и суровое мнение няньки, а потом и гувернантки, что будущий джентльмен должен стойко переносить небольшие недомогания.

Вчерашняя простуда случилась особенно некстати: она лишила меня возможности проконтролировать действия полиции, и кто знает, как теперь проведут арест? Оставалось надеяться, что Лестрейд на что-то всё же годен.

Я проснулся раньше, чем обычно, и мне бы даже не помешал храп, доносящийся из гостиной, но стоило повозиться в постели, как накопившаяся за ночь мокрота вызвала приступ кашля.