Дело улыбающейся Евы

Уотсон тут же проснулся, заглянул ко мне, пробормотал что-то спросонья и вышел, слегка пошатываясь, через вторую дверь спальни. Какой же он был растрёпанный и трогательный — я не удержался от улыбки, невзирая на наждак в горле и боль за грудиной.

Мой доктор вскоре вернулся с банкой, позаимствованной на кухне, и вручил мне в качестве плевательницы. Я кое-как откашлялся, и он тут же сунул мне в рот термометр. Не скажу, что я чувствовал себя хуже, чем вчера, но Уотсон почему-то хмурился, глядя на показания.

Начинался длинный и утомительный день — хоть немного утешило, что мне разрешили принять горячую ванну да днём удалось немного поспать — часа два. Обычно сон я считаю пустой тратой времени, но сейчас он был средством это самое время убить.

А мой доктор и миссис Хадсон, два заговорщика, кажется, решили уморить меня — так настойчиво взялись за лечение. Я категорически отказался от камфарного масла, поэтому наша уважаемая хозяйка снабдила Уотсона гусиным жиром — совершенное изуверство, на мой взгляд. Самое ужасное, что я не мог не обращать внимания на болезнь — бог с ними с разговорами, но и мне необходимо изредка спать. Уже к концу вторых суток я стал приставать к Уотсону с просьбами о лаудануме, однако доктор, видимо, считал меня человеком неблагонадёжным и подверженным пороку.

Заснул я поздно, проспал с утра больше положенного, и пробуждение моё сопровождалось тихим раздражённым разговором в гостиной. Мой доктор кого-то отчитывал, и когда я расслышал собеседника, то невольно воскликнул радостно, забыв о том, что нахожусь в постели:

— Мак! Какие новости? — Моя ретивость тут же оказалась наказанной — я закашлялся.

— Вот! Я же говорил! — Уотсон возмущённо возвысил голос.

Макдональд виноватым тоном пробормотал что-то.

— Зайдите сюда! — пролаял я.

Инспектор осторожно заглянул в спальню — я подбодрил его:

— Проходите, не бойтесь, это не инфлюэнца.

Уотсон, уже полностью одетый, появившись следом, только возвёл глаза к потолку и принёс инспектору стул. Сам же он сел ближе ко мне, кажется, намереваясь разогнать нас, если потребуется.

— У вас какое-то дело? — спросил я Макдональда.

— Утром в Темзе у Воксхолл-бридж…

— С какой стороны Темзы? — перебил я.

— У южного конца моста, — уточнил инспектор, — найдено тело девушки лет восемнадцати. Труп не утонул — там много лодочных причалов и юбка утопленницы зацепилась за торчащий гвоздь. Труп совсем свежий, пробыл в воде недолго.

— Тогда почему вы называете девушку утопленницей?

— Простите, конечно, она не утопленница — это и по лицу видно.

— То есть? — не удержался Уотсон.

— У неё на губах застыла мечтательная, я бы сказал, улыбка.

— Вскрытие уже проводилось? — спросил я.

— Да, в лёгких нет воды. Девушка попала в воду, уже будучи мёртвой.

— Содержимое желудка? — спокойно осведомился Уотсон, чем вызвал изменение цвета лица у инспектора — тот ещё не привык к мертвецам и моргам.

— Врач определённо утверждает, что девушка поздно ужинала, ела курицу и какие-то фрукты. Это, конечно, не бедняцкое меню, да и барышня хотя не из богатых, но одета прилично — платье, пусть не из слишком дорогой ткани, но сшито по моде. Бархатное пальто тоже не новое, но добротное, как и обувь, и нижнее бельё, — инспектор запнулся. — В ушах у девушки вдеты серьги, к платью приколота брошь с чьей-то прядкой волос, на оборотной стороне броши гравировка — «Любимой Еве». Увы, мистер Холмс, я не знал, что вы больны, иначе бы хоть брошь захватил с собой.

— Что касается броши и одежды, — начал я, но меня скрутил такой кашель, что Мак ретировался из спальни. — Уотсон, вы же знаете… — еле добавил я, так и не произнеся всю фразу вслух, но мой добрый доктор понял.

— Поехать с инспектором? — спросил он с видом покорности судьбе.

— Да, и взгляните на покойницу. Думаю, что вскрытие там вряд ли могло дать что-то ещё, но вы всё же опишите мне её «мечтательную» улыбку — вдруг наш инспектор склонен к поэтическим преувеличениям. — Боюсь, пока я давал доктору указания, Макдональд уже устал ждать в гостиной.

— Да я понимаю, что от меня требуется. И привезти сюда одежду девушки и брошь? Если у инспектора получится их на время позаимствовать?

Я только кивнул.

— Пока меня не будет, позавтракайте!

— Потом… с вами.

Уотсон сжал моё плечо, наклонился и поцеловал в висок. Замерев, прикоснулся губами ко лбу.

— Скажу миссис Хадсон, чтобы принесла вам градусник…

— У меня нет температуры.

— Вот и проверим. Ваша баночка тут, — он указал на пол у кровати, — чистая.

— Идите, идите, — я мягко подтолкнул Уотсона в сторону двери.

Болезнь делала меня излишне сентиментальным — даже больше, чем обычно, с тех пор, как мы с Уотсоном сошлись.