Дело улыбающейся Евы

Думаю, ваши коллеги придут к такому же мнению, но, увы, не так быстро. Чем помочь в данной ситуации Шерлоку — я не могу придумать. Он говорит, что его мозг так протестует против безделья. Возможно, после опубликования интересных рассказов появится и больше интересной работы…

— Да, я слышал такое его объяснение. Знаете, — я решился на откровенность, — мой брат спился и умер от цирроза печени. Он не был бездельником — меньше всего его можно было бы так назвать. Но он был очень неудовлетворён своей жизнью.

— Тогда вы ещё лучше понимаете, как я боюсь за Шерлока. — Майкрофт выпрямился в кресле и сжал подлокотники. — И как я благодарен судьбе, что она послала ему вас. Его удовлетворённость жизнью от вас теперь зависит в первую очередь. Даже если вы не пробовали сами кокаин, морфий, опий, в конце концов, вы знаете будучи врачом, как трудно отказаться от… эйфории. Но не невозможно. Надо только найти что-то иное, от чего может быть так же… хорошо.

Разумеется, я познал действие морфия на себе — когда лежал в госпитале, но пристрастие у меня не выработалось. Многие на моём месте, испытывая периодические боли, давно бы прибегли к опиатам, но я предпочитал терпеть.

— Когда мы только сошлись, я наивно полагал, что эйфории нам обоим достаточно, — сказал я. — И уже через месяц убедился в обратном.

— Эйфория от новизны ощущений, увы, проходит, у кого раньше, у кого позже. Это как огонь, который ярко вспыхивает, но со временем пламя выравнивается. Наверное, большое искусство — получать свою дозу эйфории от этого ровного пламени, без взметнувшихся вверх обжигающих языков… Но зато у ровного огня всегда тепло.

Майкрофт немного успокоился и наполнил опустевшие бокалы.

— И не забывайте: он как ребёнок, проверяющий границы дозволенного. Я, к сожалению, совершенно не умею ему отказывать.

Я улыбнулся.

— Шерлок — баловень? Никогда не сказал бы.

— Естествоиспытатель, — улыбнулся Майкрофт в ответ. — Нет, просто у него не было нормальных ориентиров в детстве. И то, что другие уясняют ещё до школы и по поводу всех взрослых разом, он проверял каждый раз отдельно — со мной, с няней, с отцом… В общем-то, я думаю, очень важно, чтобы родители согласовывали свои воспитательные методы… однако у нас сложилась странная ситуация. Няня — это не мать… а отец… Я никогда не смог бы подражать ему в отношениях с ребёнком. Так что чётких ориентиров у Шерлока нет.

— Вот, значит, как: ставит эксперименты, — усмехнулся я. — Нет-нет, я не в обиде.

Кое-что для меня прояснилось. Правда, я не решился спросить, какие сложности были в отношениях Шерлока с отцом.

— Я не думаю, что он делает это вполне осознанно. Просто будьте снисходительны, насколько это возможно. Он любит вас. Это самый веский стимул делать то, что доставит вам радость.

Удивительный человек. О, я не завал себе риторических вопросов: понимает ли Шерлок, как ему повезло с братом. Уверен, что понимает.

— Спасибо вам, мистер Холмс, — прочувственно произнёс я. — Думаю, не нужно объяснять, как важна для нас ваша поддержка.

— У вас обоих она всегда будет.

Простившись с Майкрофтом, я поехал домой. При воспоминании о разговоре за ужином, на губах сама собой появлялась улыбка: конечно, старшего Холмса волновала судьба брата, но меня не покидало ощущение, что и я могу надеяться на его дружбу.

Не знаю, мог ли я всерьёз доверять самому себе, но ко мне вернулось давно утраченное чувство семьи. Я вошёл в прихожую нашего дома и, казалось, заново увидел привычные вещи, заметил какие-то мелочи, что раньше ускользали от моего внимания: слабо тянуло выпечкой, на подзеркальном столике появилась дорожка из брюссельских кружев, я услышал тиканье часов в углу, и звук этот показался мне очень приятным.

— Доктор, вы вернулись, — ко мне вышла миссис Хадсон и тут же прибавила шёпотом: — Мистер Холмс отказался от ужина.

— Ничего, — улыбнулся я, — уговорим.

Я ласково сжал её плечи ладонями, чем поверг почтенную женщину в шок, а потом стал пониматься по лестнице, слушая доносящиеся из гостиной стенания скрипки.