Дело улыбающейся Евы

— Холмс строго следил за тем, какие дела я выбираю для рассказов, и дело пропавшего племянника ещё не исчерпало свой срок давности.

— Почитайте мне, — неожиданно попросил он.

— Но я не закончил.

— Так садитесь и пишите. Только после завтрака. И читайте мне фрагменты.

Я рассмеялся.

— А вы будете критиковать?

— Обязательно.

— Но в этом что-то есть! — одобрил я идею. — Тогда я потребую свой завтрак, и мы приступим.

Глава 2. Питерс

Запись в личном дневнике доктора Уотсона

Я никогда не занимался анализом своих чувств и вообще считал себя человеком достаточно приземлённым и неспособным на «великие страсти». Даже когда страсти овладели мной, я принял их как должное.

Но я думал, что единственным камнем преткновения между мной и Холмсом станет его склонность ставить эксперименты на своём здоровье, хотя с осени тяга к кокаину, кажется, сошла на нет. Мы говорили с ним после того случая, когда он превысил дозу, но как только он немного пришёл в норму и смог спокойно реагировать на мои слова. Это опять напомнило мне моего несчастного брата — с ним тоже лучше было не начинать разговор, когда он уходил в запой. Да и следовавший затем приступ стыда — всё один к одному. «Я не вижу в кокаине ничего ужасного», — сказал мне Холмс. «Если вы не хотите прислушаться к моим словам и взглянуть на вещи моими глазами, со стороны, то хотя бы обдумайте лишний раз, что вы чувствуете, как вы себя чувствуете, и спросите себя: вы ли это?» — ответил я. Мы долго спорили, и помню, что ни разу я не применил в споре аргумент«ради меня» — я считал это нечестным приёмом и, кроме того, был вовсе не уверен, что имею право такое говорить.

Может быть, Холмс всё же обдумал положение и решил воздержаться от опасных опытов с наркотиками — мне оставалось только надеяться. Но моё «не имею права» вчера вдруг дало о себе знать в другом. Наверное, пришло и мне время заглянуть в себя. Ревность я всегда считал чувством нерациональным и вредным. Конечно, любой человек подвержен ей — мне кажется, просто не бывает людей, которые ни разу не испытывали её. Ревность я подразделяю на две категории. Первая — это ревность собственника. Таковым я никогда не был. Вторая — ревность, рождённая страхом стать ненужным. Определённо, это уже мой случай. Редко когда я могу признать в душе, что действительно бываю полезен Холмсу. У меня не получается утвердиться в мысли, что главное — просто быть с кем-то, для кого-то. Не знаю, что не даёт мне так чувствовать, но я, конечно, не стал бы ограждать Холмса от возможности завести с кем-то приятельские или даже дружеские отношения. Боже упаси пытаться стать для единственно необходимым — можно самому считать любимого таковым, но это скорее несчастье, и оно не даёт права накрывать живого человека стеклянным колпаком и лишать его воздуха.

Думая о Макдональде, я признаю, что он человек достойный и порядочный. Его отношение к Холмсу всегда отличалось искренностью. Он уважает его, но без подобострастности, прислушивается к советам и мнению, но и решается отстаивать своё. А Холмс, как я заметил, не считает накопленные знания своей личной собственностью и охотно делится ими — лишь бы другой человек готов был воспринять что-то новое и необычное. Ученик — почему бы и нет?

—1—

Утром я выполнил все необходимые врачебные манипуляции, со всем тщанием прослушав дыхание Холмса, и убедился, что за лёгкие его можно не бояться. Он позавтракал — поел немного, но всё же это было очень хорошо при его состоянии. Чувствовал Холмс себя лучше и потому начал терять терпение — ему хотелось действовать, а я категорически настаивал на постельном режиме. После завтрака констебль доставил записку от Макдональда, ставшую бальзамом на израненное сердце больного. Инспектор сообщал, что корсет был куплен в магазине «Секрет леди», и предлагал мне поехать туда вместе, чтобы расспросить тамошних служащих. Холмс оживился и тут же стал поторапливать меня, чтобы я не терял напрасно время. Я отправил инспектору ответную записку и стал ждать, когда он заедет за мной.

И вот под окнами остановился полицейский экипаж, но я не успел отойти за шляпой, как из него вышел инспектор, а затем вылез констебль, довольно грубо выволакивая какого-то мужчину в наручниках. Тот вяло сопротивлялся, но не пытался вырваться. Вдвоём стражи порядка повели его к дверям нашего дома.

— Мак кого-то притащил к нам, — сообщил я Холмсу. — Так и быть, разрешаю вам встать с постели.

Взяв серый халат, я помог Холмсу облачиться в него.

Видимо, миссис Хадсон какое-то время препиралась внизу с инспектором, потому что к нам прибывшие поднялись далеко не сразу. Когда дверь в гостиную открылась, Холмс уже посылал меня настойчиво вниз, справиться о задержке.

— Простите, сэр, мы вообще-то везли этого типа к нам в участок, но по дороге я решил заехать к вам.

— Я ни в чём не виноват!