Гордыня

И более высокомерных в своей беспросветной глупости и снобизме. Она пела вам песни, те же, что и мне, когда я лежал в постели, не в силах подняться. Рассказывала те же истории. Она любила вас, Энн Мориц! Я до сих пор не понимаю, насколько же широка была ее душа. А потом…

— Она упала, — прошептала я. — С третьего этажа. Сломала шею.

— А потом ее убили! — рявкнул он. — Те две старые ведьмы! Отплатили ей за все!

Я съежилась, вслушиваясь в его слова. Самое страшное — я ему верила, потому что леди Рани часто за обедом говорила, как красиво падают люди с высоты. И как ей жаль, что сейчас запрещено убивать людей.

— Послушайте! — попросила я. — Просто послушайте…

Голос снова срывался.

— Я не знаю, правда ли это. Ее действительно могли убить, но мы были маленькими и родители сказали нам, что она поскользнулась на открытом балконе и выпала. И сразу же умерла, не мучилась.

— Замолчи! Думаешь, мне нужны твои оправдания? Думаешь, что-то изменится, если я узнаю, отчего она умерла? Ее смерть это не отменит! Я хочу понять!

— Да что?!

— Какая же ты глупая девица, Энн Мориц! Подумай! У нас впереди много времени. И сведи все в итоге к ответу на вопрос: что ты здесь делаешь?

Я опустила на землю и сжала голову руками.

— Зачем вы меня мучаете?

Старик проигнорировал вопрос.

Соленый, прохладный ветер дул, разнося по кладбищу сухие листья, увлекая их в вихри и разбрасывая по старым могилам.

В голове было пусто. Смысл его приказов ускользал от меня, стекал водой сквозь пальцы.

Я снова почувствовала всю свою беспомощность и бесполезность. Зачем я пришла сюда? Зачем заговорила с ним? Почему я вечно нахожу себе проблемы?

— Мы часто бегали к ней на кухню, — глухо начала я, сосредотачиваясь. — Белл делала превосходную выпечку, все время заставляла нас мыть руки, а потом усаживала за стол и рассказывала разные истории — про звезды, про богов, про людей и волков. Их было много — историй, но все сводились в одну истину — нельзя… вредить и ненавидеть. Я любила ее истории. И ее тоже. И Бран ее любил, только потом забыл об этом. А когда она умерла, было очень больно. Ее смерть была первой в моей жизни, и поэтому я ее хорошо помню…

Я подняла не него глаза, внезапно осознав, что должна была сказать давным-давно.

— Мне очень жаль ее. И вас. Но я правда не знаю, причастны ли леди Рани и Сьюзанн к этому, мне даже мысли не приходило в голову не поверить родителям. Тогда. Потом я сомневалась, конечно же, трудно не сомневаться, осознавая, кем является моя семья.

Слова затихли. Я не знала, того ли ждал старик, но он не перебивал.

— И я всегда ее помнила, клянусь. Белл была очень живой и теплой, и улыбчивой. Но она никогда не говорила о вас, понимаю, почему. На ее месте я бы тоже не стала. Сомнения травили мне душу лет с пятнадцати. Однажды я случайно увидела мертвого в нашей конюшне, это было после полнолуния. Я испугалась, спряталась в своей комнате и проплакала почти всю ночь. А наутро впервые в голову закрались сомнения…

Я остановилась, осознав, что в монологе слишком много буквы «я».

— Продолжай.

— В нашем доме слуги погибали довольно часто — все от несчастного случая, но люди все равно шли, потому что родители платили им хорошие деньги. Иначе никого в наш дом было не заманить. Тогда я впервые подумала, что случайностей слишком много. И думала, думала, думала, стала замечать очевидное. Что не в шутку старые леди так часто говорили такие жестокие вещи, что слишком уж холоден отец и слишком часто меняются настроения у матери. И… это продолжалось долго, несколько лет. Пока я не поняла, что больше не могу там находиться, что там слишком душно и слишком страшно. Люди пропахли страхом и обреченностью, мне было их жаль. Но они шли к нам сами, и их никто не удерживал силой — ведь это запрещено. И я ушла… после того, как поссорилась с братом. Это был повод…

Я вскочила: слова и воспоминания наконец прояснили мое сознание, я впервые поглядела на старика по-новому.

Неужели он действительно хочет услышать именно это? Но почему? Какое ему дело до этого?

— Наверное, я поняла. Вы хотите знать, почему я ушла от них, чтобы понять, не зря ли трудилась ваша сестра? — спросила я еле слышно.

Старик, все этого время ходивший взад-вперед остановился.

— Да, я хочу услышать именно это.

— Я скажу. Не знаю, пошли ли истории Белл на пользу, потому что… Мне не с чем сравнивать. Я не вижу у себя тех недостатков, что у родителей и старых леди…

Старик рассмеялся — зло и иронично.

— Но Белл когда-то говорила, что если я не вижу у себя на спине листка с надписью «пни меня», то это не значит, что его там нет. Я ушла, чтобы не превратиться в них, в таких же… не могла больше их видеть. Они все пахнут кровью. Я хотела…