Вавилон

Дальше, — он ненадолго задумался, нахмурив лоб, — чтобы трудно было понять, а было ли вообще что, напоследок надо перенестись на место вместе с эльфом и спалить помещение «финдфайром» — потом ответственность можно будет легко перекинуть на Лорда. Что ещё…

— Ещё, — продолжил Руквуд, — идея приказать эльфу забыть об акции плоха. Надо собственноручно исправить ему память, и сможет это сделать только хозяин, — он повернулся к Барти, — то есть ты. Но ты сможешь: в конце концов, не зря же я тебя учил…

И вот на этом моменте Барти вздрогнул: слишком уж внезапным открытием оказалась личность его учителя. Хотя это неплохо объясняло, почему же он на самом деле был довольно близко знаком с Беллатрикс. Жизнь казалась всё загадочнее и удивительнее…

Напоследок в качестве финального штриха было решено, что воспоминания, связанные с операцией, все её участники сольют с помощью думосброса, а потом Руквуд подкорректирует их память, чтобы в случае, если кто попадётся Министерству, воспоминания невозможно было достать с помощью легиллименции или сыворотки правды, — магический контракт был составлен и должен был быть в ближайшее время надёжно спрятан в сейфе.

Приближалось Рождество.

Всем, кто любит (the kite string pops)

Само Рождество Барти помнил не очень хорошо, и на то было сразу несколько причин. Во-первых, именно к этому сроку надо было писать и сдавать годовые отчёты, что делалось в этом году в основном его усилиями, ибо начальник счёл, что уже показывал, как всё оформляется, а значит, он лично может быть свободным «от всей этой лажи». Именно эту причину Барти и назвал матери, когда она заметила его усталый и нездоровый вид, но были и иные. Вторым было то, что он потратил немало времени, чтобы провести операцию — причём начинать её требовалось с того, что во время, на которое было намечено собрание, надлежало быть свободным и иметь какое-либо алиби, либо чтобы о его отлучке никто не догадался. Впрочем, это было не особо сложно — достаточно было предложить начальству начать пить чуть раньше намеченного, а уж по такому святому поводу Бриссенден не мог не согласиться. В-третьих же, усталость была в том числе от двух сеансов легиллименции, причём если первый устраивал он для Винки, то второй устраивал Руквуд сразу для всей команды, знавшей об устранении Крауча-старшего. Барти не был специалистом в данной дисциплине, как его ни старались научить (хотя времени на это было в принципе отведено не так уж и много), а потому подменить память домовому эльфу оказалось сущими пытками — и это притом, что проще ситуации быть не могло, поскольку эльф не пытается сопротивляться хозяину, облегчая тем самым поставленную задачу. Даже с магглом такое упражнение может оказаться сложнее. Теперь главным было, чтобы никто не стал поверять память этого существа на предмет мелких нестыковок, но было очень маловероятно, что до этого дойдёт.

Что касается второго сеанса, то ощущения были любопытными: помимо того отвратительного липкого чувства, когда кто-то возится с твоей памятью, само её состояние было довольно странным. Теперь Барти, с одной стороны, всё ещё мог вспомнить про операцию, если не вдаваться в детали и подробности, а с другой — вроде как и не было ничего: он просто пил с начальником и Ларсеном (больше для вида), потом чуть отдохнул и пошёл в семейный дом праздновать Рождество, где его встретила мать. Собственно, только вторую версию и можно было выудить с помощью сыворотки правды или легиллименции, если верить Руквуду. Докопаться до первой мог, наверное, Лорд или кто-то такого же уровня, но только если б он специально потрошил всю память. Вообще, самому Руквуду можно было только посочувствовать: Барти, как главного исполнителя, он обрабатывал последним, и после этого сам уже плохо воспринимал окружающую действительность.

— Что-то папа задерживается, — заметила, посмотрев на часы, показывающие четверть двенадцатого, мать, — а обещал быть к одиннадцати…

— Ну… может ему тоже отчитываться надо так, что не успевает, — ответил, выдавив подобие улыбки, Барти. Стрелка на старинных, позапрошлого ещё, кажется, века часах сдвинулась ещё на минуту, а взгляд упал на уставленный яствами и украшенный свечами праздничный стол, на котором воцарилась, возвысилась над всем остальным прямо по центру традиционная индейка, запечённая по рецепту, бывшему то ли фирменным у миссис Крауч, то ли вообще фамильным. Пожалуй, этот момент был наиболее странным за вечер: он уже точно знал, что отец не вернётся, но надо было вести себя так, словно ничего не случилось и не могло случиться. Наверное, надо было вознести хвалу Мерлину за усталость, иначе он бы точно взволновался от такой ситуации. А так для этого просто не оставалось сил — больше хотелось спать.

Барти так и поступил: вскоре после двенадцати он извинился и отправился спать — тем более, с утра надо было снова возвращаться в Скаллоуэй — оставив мать сидеть и волноваться, ожидая возвращения мужа.