Фандом: Гарри Поттер. Однажды Барти решил присоединиться к Тёмному Лорду. Правда, он и сам точно не мог сказать, когда именно. Так вышло.
Добавить в моё избранное
160 мин, 38 сек 10261
Барти был спокоен — несмотря на кашу в голове он знал, что никто не вернётся.
Авроры пришли к ним прямо посреди ночи, сообщив ужасную новость о смерти главы семейства и ещё нескольких высокопоставленных работников Министерства. Их сразу же допросили, попросили предоставить воспоминания о нужным им моментах и просто спрашивали про действия в тот или иной период последних дней. Отдуваться вскоре остались Барти и Винки (домового эльфа, конечно же, тоже не забыли опросить) — мать разрыдалась и вынуждена была принять успокоительное. Сам же Барти принял бодрящее — всё равно этой ночью сна больше быть не могло.
Возможно, надо был остаться с матерью, но это было настолько неудобно, что предпочтительнее оказалось уйти к себе на работу сразу же, как это стало осуществимым — приняли же это скорее как необходимость не замыкаться, «отойти» от того, что случилось. В Скаллоуэе на улицах стоял предрассветный туман, густым саваном застеливший грязные улицы и скрывший от взора домишки и хибары. В нём Барти успел пройтись несколько раз туда-сюда, заблудиться среди нескольких домов, но снова«найтись» и продрогнуть едва ли не до костей к тому моменту, когда зашёл к себе в комнату. Рассвет он встречал за заполнением плана на следующий год — всё равно эту работу в итоге должны поручить ему.
Похоронная церемония легла практически полностью на плечи матери и министерских чиновников, а сам он только сказал какую-то речь да присутствовал как на официальной части, так и на неофициальной, в основном проводя время в молчании, от начала и до конца. Весь этот день можно было охарактеризовать как череду сменяющих друг друга лиц и голосов, выражающих соболезнования, произносящих чего-то про покойных, и снова лица, мантии, голоса… Казалось, он окружён и поглощён огромным состоящим из множества человек организмом, эдакой социальной амёбой, смыкающейся вокруг и жаждущей поглотить и переварить его. Пожалуй, единственным, что ему было интересно узнать в тот день, стала основная гипотеза произошедшего.
Аврорат считал, что кто-то из Организации заранее смог узнать место проведения встречи и заготовить там ловушку. И скорее всего, уже в начале встречи последовало внезапное нападение, которому жертвы не успели оказать нормальное сопротивление. И по всей видимости, Лорд лично принимал в этом участие. И так далее. Наверное, единственным верным куском в заключении было то, что тела кто-то обработал «финдфайром» уже после того, как расправился с ними. Барти мог даже рассказать, как это было — впечатления от использования этого заклинания были настолько яркими, что их он мог без особого труда вспомнить. Первобытная, всепоглощающая ярость, стремящаяся разрушить и пожрать всё в пределах досягаемости, неистребимая жажда разрушения… нет, вполне понятно было, почему неопытные волшебники теряли контроль над таким огнём.
После похорон снова началась рутина, хотя с сочувствующим начальником общаться стало менее удобно — будто Барти и прожить не мог без чужого сочувствия и напоминаний об отце. Сам же он скорее пытался задуматься, а как же он изменился и когда. Он по-прежнему казался себе примерно таким же, как и после выпуска или как после начала работы в Скаллоуэе, но ведь тот восемнадцатилетний юноша не додумался бы до сокрытого в недрах памяти способа убийства, не смог бы произвести его так хладнокровно, не мог бы со спокойной совестью пытать и убивать людей… или мог бы? Может, это изначально было сокрыто в нём, спрятано внутрь под тонким покрывалом, которое надо было только приоткрыть — и оно слетало, обнаруживая мерзких и злобных существ внутри? Почему-то раньше он считал, что те, кто преступили порог того же убийства, например, или чего-то похожего, должны отличаться от тех, кто ничего такого не совершал, но вот, он-то точно уже прошёл точку невозврата, и что? Окружающие словно ни капельки не замечали перемен в Барти, но что самое страшное, он и сам их не видел. Или на самом деле все внутренние границы были эфемерны (или даже, может, они и у остальных больше иллюзорны, нежели реальны) и никаких внутренних запретов в действительности не существует — всё выдумка?
Иногда хотелось поделиться с кем-нибудь своими мыслями, но у Беллы были и свои дела, кроме праздного философствования, а те же Бриссенден и Ларсен… нет, этих спрашивать не стоило. Последний даже в начале нового года слегка приуныл, но не было понятно, отчего. Впрочем, разговор с ним вроде бы пошёл на пользу и Ремусу ещё до сих пор не накостыляли…
Барти как раз возвращался после очередной беседы с Ларсеном, когда обнаружил посреди улицы довольно большую группу местных, о чём-то между собой переговаривающихся и загородивших собой всю улицу. В принципе, для чужаков Скаллоуэй был негостеприимным местом и иногда даже опасным: убить здесь вряд ли убили бы, поскольку убийства в аврорате расследовались достаточно тщательно, а вот избить и ограбить вполне могли.
Авроры пришли к ним прямо посреди ночи, сообщив ужасную новость о смерти главы семейства и ещё нескольких высокопоставленных работников Министерства. Их сразу же допросили, попросили предоставить воспоминания о нужным им моментах и просто спрашивали про действия в тот или иной период последних дней. Отдуваться вскоре остались Барти и Винки (домового эльфа, конечно же, тоже не забыли опросить) — мать разрыдалась и вынуждена была принять успокоительное. Сам же Барти принял бодрящее — всё равно этой ночью сна больше быть не могло.
Возможно, надо был остаться с матерью, но это было настолько неудобно, что предпочтительнее оказалось уйти к себе на работу сразу же, как это стало осуществимым — приняли же это скорее как необходимость не замыкаться, «отойти» от того, что случилось. В Скаллоуэе на улицах стоял предрассветный туман, густым саваном застеливший грязные улицы и скрывший от взора домишки и хибары. В нём Барти успел пройтись несколько раз туда-сюда, заблудиться среди нескольких домов, но снова«найтись» и продрогнуть едва ли не до костей к тому моменту, когда зашёл к себе в комнату. Рассвет он встречал за заполнением плана на следующий год — всё равно эту работу в итоге должны поручить ему.
Похоронная церемония легла практически полностью на плечи матери и министерских чиновников, а сам он только сказал какую-то речь да присутствовал как на официальной части, так и на неофициальной, в основном проводя время в молчании, от начала и до конца. Весь этот день можно было охарактеризовать как череду сменяющих друг друга лиц и голосов, выражающих соболезнования, произносящих чего-то про покойных, и снова лица, мантии, голоса… Казалось, он окружён и поглощён огромным состоящим из множества человек организмом, эдакой социальной амёбой, смыкающейся вокруг и жаждущей поглотить и переварить его. Пожалуй, единственным, что ему было интересно узнать в тот день, стала основная гипотеза произошедшего.
Аврорат считал, что кто-то из Организации заранее смог узнать место проведения встречи и заготовить там ловушку. И скорее всего, уже в начале встречи последовало внезапное нападение, которому жертвы не успели оказать нормальное сопротивление. И по всей видимости, Лорд лично принимал в этом участие. И так далее. Наверное, единственным верным куском в заключении было то, что тела кто-то обработал «финдфайром» уже после того, как расправился с ними. Барти мог даже рассказать, как это было — впечатления от использования этого заклинания были настолько яркими, что их он мог без особого труда вспомнить. Первобытная, всепоглощающая ярость, стремящаяся разрушить и пожрать всё в пределах досягаемости, неистребимая жажда разрушения… нет, вполне понятно было, почему неопытные волшебники теряли контроль над таким огнём.
После похорон снова началась рутина, хотя с сочувствующим начальником общаться стало менее удобно — будто Барти и прожить не мог без чужого сочувствия и напоминаний об отце. Сам же он скорее пытался задуматься, а как же он изменился и когда. Он по-прежнему казался себе примерно таким же, как и после выпуска или как после начала работы в Скаллоуэе, но ведь тот восемнадцатилетний юноша не додумался бы до сокрытого в недрах памяти способа убийства, не смог бы произвести его так хладнокровно, не мог бы со спокойной совестью пытать и убивать людей… или мог бы? Может, это изначально было сокрыто в нём, спрятано внутрь под тонким покрывалом, которое надо было только приоткрыть — и оно слетало, обнаруживая мерзких и злобных существ внутри? Почему-то раньше он считал, что те, кто преступили порог того же убийства, например, или чего-то похожего, должны отличаться от тех, кто ничего такого не совершал, но вот, он-то точно уже прошёл точку невозврата, и что? Окружающие словно ни капельки не замечали перемен в Барти, но что самое страшное, он и сам их не видел. Или на самом деле все внутренние границы были эфемерны (или даже, может, они и у остальных больше иллюзорны, нежели реальны) и никаких внутренних запретов в действительности не существует — всё выдумка?
Иногда хотелось поделиться с кем-нибудь своими мыслями, но у Беллы были и свои дела, кроме праздного философствования, а те же Бриссенден и Ларсен… нет, этих спрашивать не стоило. Последний даже в начале нового года слегка приуныл, но не было понятно, отчего. Впрочем, разговор с ним вроде бы пошёл на пользу и Ремусу ещё до сих пор не накостыляли…
Барти как раз возвращался после очередной беседы с Ларсеном, когда обнаружил посреди улицы довольно большую группу местных, о чём-то между собой переговаривающихся и загородивших собой всю улицу. В принципе, для чужаков Скаллоуэй был негостеприимным местом и иногда даже опасным: убить здесь вряд ли убили бы, поскольку убийства в аврорате расследовались достаточно тщательно, а вот избить и ограбить вполне могли.
Страница 37 из 45
