Lullaby

Распахиваю ее настежь и отшатываюсь — в стене проливного дождя бледное, измятое лицо Снейпа, лежащее на плече Рона, выглядит страшно.

— Что с ним? — я едва успеваю подхватить на руки осевшего мужа. — На вас напали? Он ранен? Что случилось, вы скажете, наконец?

Почему Рон так странно смотрит на меня и Снейпа, бочком отходя подальше? Почему Гермиона суетится, извлекая из маленькой на вид сумочки целый арсенал лекарств? Снейп лежит в кресле, не реагируя ни на что, бледный, как простыня, но его мантия…

— Почему его мантия в крови? — срываюсь я на крик.

— Старик, ты не представляешь, что он вытворял, — в голосе Рона смешался страх и восхищение. — Мы, значит, входим в «Горбин и Бэркес», а там торгаш этот, барыга, говорит: «Медальон видел, да, но продал — слишком темный артефакт». Снейп матернулся, и по Лютному, как на крыльях, и все за Метку держится, мы под мантией еле успевали за ним. В самом конце стоял торгаш, у него на прилавке куча медальонов была, ну и этот, который со змейкой. Снейп сунулся выкупать — тот ни в какую. Почуял, скотина, что нужен нам.

— Короче! — прикрикиваю я на друга, понимая, что его сейчас унесет. — Почему Северус в таком состоянии?

Ну вот, я уже назвал его по имени… Катастрофа. Хорошо, что Рон не замечает, и продолжает шпарить:

— Снейп нас оставил следить втихаря, чтобы хоркрукс не увели, а сам в Хогвартс метнулся, принес заразе полный котел Феликс Фелицис! Это же огромные деньжищи! Еле выцыганил у него медальон, но стоило дотронуться…

— На нас напали, Гарри, — перебивает Рона Гермиона. — Несколько человек, все в масках. Они узнали Снейпа. Мерлин, ты знал, что он — сирена?

— Я-то знал, а вот ты откуда знаешь? — вытаращиваюсь я.

— Так Снейп нас заставил уши заткнуть, а сам кричать начал! Ты бы видел — народ просто косило, кто не успел убежать — все там и остались. А Упивающиеся умерли на месте, у них кровь из ушей хлестала, ужас! А Снейп нас в охапку и бежать — не мог аппарировать. Пока подальше не отбежали, сам шел, а потом… Гарри, его рвало кровью, это так страшно…

Не прекращая тараторить, Гермиона пузырек за пузырьком вливает в Снейпа лекарства. Постепенно к его коже возвращается какое-то подобие цвета, он открывает глаза и пытается что-то спросить.

— Молчи, — кидаюсь я к Снейпу, лучше всех понимая, как ему сейчас больно говорить. — Молчи, пожалуйста, ты очень много крови потерял, молчи…

Отталкивает меня слабой рукой и делает слабое движение пальцами у горла, будто хватает что-то.

— Он у нас, сэр, отдыхайте, — Гермиона демонстрирует точную копию медальона, за которым мы с Дамблдором и ходили в пещеру.

Хватаюсь за шрам — тварь, живущая внутри, боится. Очень боится. Снейп сует в карман мантии руку и извлекает пузырек, полный темной жидкости, и, едва не роняя, трясет им, будто выливая.

— Это яд? — разгадывает очередную шараду Гермиона. — Чтобы убить хоркрукс?

Снейп кивает — я вижу, что ему даже дышать больно, и сердце разрывается от внезапной жалости: пытался спасти моих друзей, и сам чуть не погиб. Какой он после этого слизеринец?…

Я рассматриваю медальон — зеленая змейка наводит меня на мысль. Кладу его на пол, делаю друзьям знак, чтобы они отошли, и шепчу на парселтанге:

— Откройся!

Медальон, который не смогли уничтожить ни Регулус Блэк, ни Кричер, открывается. Из-за окошечек на меня смотрят будто два темно-карих глаза, а потом ввысь взметаются две призрачных фигуры, и мое горло сдавливает судорога:

— Мама…

— Как ты посмел дотронуться до моего сына, Сопливус? — кричит та фигура, что мой отец. — Как ты смел своими немытыми руками тронуть Гарри? Разве мы для этого доверили тебе его защиту?

Снейп не слушает отца — он с мольбой тянет слабую руку к маме, разъяренно смотрящей на него:

— Ты предал меня, Сев, ты всех предал. Я вижу тебя насквозь: гадкая, черная душонка. Ты не защитишь моего сына, проклятый сиренами. Я тебя никогда не прощу. Никогда тебя не прощу. Подлый, черствый, как ты мог подумать, что я смогу тебя полюбить?

И мама приникает в поцелуе к губам отца — я уже видел, как они целуются на колдографии, но сейчас мне противно, страшно: все это морок, туман. Мама верила Снейпу. Мама…

— Не слушай! — кричу я приподнявшемуся из кресла мужу. — Не слушай! Это все обман!

Снейп падает на колени рядом с медальоном и опускает на него руку. Хруст раздавленного стекла, растекается по полу яд, кричит тварь в медальоне, умирая навеки, испаряются копии моих родителей, и я с ужасом понимаю, что в ладони Снейпа торчат осколки, испачканные ядом.

— Гермиона! Безоар, скорее!

У нее трясутся руки, когда она извлекает из той же крошечной сумочки темный камень:

— Как хорошо, что я захватила все необходимое…