Фандом: Гарри Поттер. Ты прости, что тебя не видел яЗа твоей ледяной броней — Мой непонятый, ненавидимый,Возвращайся скорей домой.Улыбаться устал под масками,Мне б вернуться на прежний путь — Без твоей колыбельной ласковойЯ теперь не могу уснуть.Мой уставший, проклятьем меченый,Умоляю, в последний разВозвращайся. Пусть Мойры вещиеКак и прежде, решат за нас.
Добавить в моё избранное
144 мин, 23 сек 5663
Рядом со светловолосой девочкой на портрете ласково улыбается мне седобородый старик, покойный директор Хогвартса. Черт, как же я мог забыть, что сразу же после смерти директора в его кабинете появляется новый портрет!
— Сэр… — слова теряются — хочется сказать много, а получается всего лишь: — Мне так жаль… Я не…
— Ты не смог бы ничего сделать, мой мальчик, — перебивает меня Дамблдор. — Если ты не забыл, я сам обездвижил тебя.
Девочка на портрете смотрит на Дамблдора странными глазами: сейчас она очень напоминает Луну — та тоже иногда смотрит сквозь тебя. Но в ее глазах неприкрытая любовь. Интересно, кто она?
— Это моя сестра, Гарри. Не мучайся, — прячет улыбку в бороде Дамблдор. — Так уж вышло, что Ариана умерла, будучи еще совсем юной. И… Я, если честно, совершенно не хочу об этом говорить.
— Я не знал, что у вас есть сестра, — заставляю себя проглотить кусочек бекона.
— О, ты многого обо мне не знаешь, мой мальчик, — отзывается с портрета Дамблдор, глядя, как я ем.
От его пристального взгляда я едва ли не давлюсь, но старательно запихиваю в себя яичницу — такое ощущение, будто меня голодом морили. Выброс забрал все силы и у меня, и у Северуса. Надо бы сходить к мадам Помфри — вдруг я болен чем-то?
Когда тарелка опустевает, позволяю себе перевести взгляд на портрет — Дамблдор ласково обнимает сестру, и мне становится вдруг неловко: кажется, я присутствую при чем-то чрезвычайно интимном.
— Можешь спрашивать, — Дамблдор явно понимает мое состояние. — Не стесняйся.
— Почему вы мне не сказали раньше, что Снейп будет моим мужем? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.
Надо же — у кого что болит… Не спросил ведь про его смерть! Поверил на слово Снейпу… Дамблдор вздыхает и трет глаза, сняв на время свои очки-половинки: кажется, сейчас будет нелегкий разговор.
— Гарри… Северус рассказал тебе, в чем заключается проклятие сирен? — увидев мой недоумевающий взгляд, вздыхает: — Значит, не рассказал… Гарри, рвущий горло голос — слишком мягкое наказание. Сирены очень сурово расправляются с теми, кто их оскорбил, причем не только с виноватым, но и со всей его семьей. Тобиас, отец Северуса, спился. Эйлин убили Упивающиеся…
Прижимаю руку ко рту — как? Сволочи…
— Да, Гарри. Северус очень переживал. А потом и Лили, единственную женщину, которую он любил, постигла такая же печальная участь — она пыталась дать тебе будущее, пожертвовав своим. Я, как видишь, тоже мертв, — Дамблдор разводит руками. — Понимаешь, о чем я?
Директор недолго смотрит на мое озадаченное лицо и с укоризной выговаривает:
— Гарри, это же так просто. Сирены отбирают у человека счастье. Все, без остатка. Северус не имеет права быть счастливым. Сейчас единственное, что его держит на плаву — ты.
— Постойте, — сжимаю виски ладонями, некрасиво перебив Дамблдора. — Он меня ненавидел. Он был готов убить меня своими руками!
— И спасал столько раз? — отвечает вопросом на вопрос директор, рассеянно гладя сестру по волосам. — Нет, Гарри… Он пытался тебя ненавидеть, потому что, на его взгляд, это было лучшей тактикой твоего спасения. Смотри, что у нас получается — согласно пророчеству, данному Кассандрой твоей матери, ты, несмотря ни на что, выживешь. А согласно проклятию сирен, ты обречен.
— Да уж, задачка… — ворчу я, отпивая пива, чтобы скрыть замешательство.
Дамблдор долго молчит, глядя, как я расправляюсь с остатками завтрака. Я же лихорадочно думаю над той паутиной, в которую попал. Без стакана, как говорится, не разберешься…
— Ты очень похож на мать, — тихо говорит Дамблдор, глядя мимо меня. — Не только глазами. Ты, как и она, пожертвуешь всем, даже собой, для тех, кто тебе дорог. Ты не отчаянный сорвиголова, как твой отец, ты боишься и отдаешь себе в этом отчет. Как и Лили, ты думаешь сначала о близких, потом о себе. И Северус… Пожалей его, Гарри. Каково семнадцать лет знать, что ты предназначен в мужья сыну любимой женщины?
— Он что, всегда был верен маме? — я глотаю ком в горле.
— Физически — насколько это возможно, будучи Упивающимся. Эмоционально — всегда.
— Так вот почему он перестал проклинать папу, — кусочки головоломки встают на место. — Он пытается облегчить мне пытку…
Я бы еще многое хотел спросить у Дамблдора, но острое прикосновение к груди чего-то раскаленного заставляет меня подпрыгнуть. Торопливо вытянув из-под рубашки Слезу, оторопеваю: бриллиант стал ярко-красным и пышет жаром.
— Северус…
Я хватаю мантию и карту Мародеров и пулей вылетаю из «Кабаньей головы». Не знаю почему, но я уверен — с мужем случилось что-то очень нехорошее.
Несусь по коридорам, лавируя между студентами, как могу — вроде никого не задеваю. Впервые радуюсь, что я худой и маленький, что я не похож на громил Малфоя — слоноподобный невидимка явно вызвал бы ненужные вопросы.
— Сэр… — слова теряются — хочется сказать много, а получается всего лишь: — Мне так жаль… Я не…
— Ты не смог бы ничего сделать, мой мальчик, — перебивает меня Дамблдор. — Если ты не забыл, я сам обездвижил тебя.
Девочка на портрете смотрит на Дамблдора странными глазами: сейчас она очень напоминает Луну — та тоже иногда смотрит сквозь тебя. Но в ее глазах неприкрытая любовь. Интересно, кто она?
— Это моя сестра, Гарри. Не мучайся, — прячет улыбку в бороде Дамблдор. — Так уж вышло, что Ариана умерла, будучи еще совсем юной. И… Я, если честно, совершенно не хочу об этом говорить.
— Я не знал, что у вас есть сестра, — заставляю себя проглотить кусочек бекона.
— О, ты многого обо мне не знаешь, мой мальчик, — отзывается с портрета Дамблдор, глядя, как я ем.
От его пристального взгляда я едва ли не давлюсь, но старательно запихиваю в себя яичницу — такое ощущение, будто меня голодом морили. Выброс забрал все силы и у меня, и у Северуса. Надо бы сходить к мадам Помфри — вдруг я болен чем-то?
Когда тарелка опустевает, позволяю себе перевести взгляд на портрет — Дамблдор ласково обнимает сестру, и мне становится вдруг неловко: кажется, я присутствую при чем-то чрезвычайно интимном.
— Можешь спрашивать, — Дамблдор явно понимает мое состояние. — Не стесняйся.
— Почему вы мне не сказали раньше, что Снейп будет моим мужем? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.
Надо же — у кого что болит… Не спросил ведь про его смерть! Поверил на слово Снейпу… Дамблдор вздыхает и трет глаза, сняв на время свои очки-половинки: кажется, сейчас будет нелегкий разговор.
— Гарри… Северус рассказал тебе, в чем заключается проклятие сирен? — увидев мой недоумевающий взгляд, вздыхает: — Значит, не рассказал… Гарри, рвущий горло голос — слишком мягкое наказание. Сирены очень сурово расправляются с теми, кто их оскорбил, причем не только с виноватым, но и со всей его семьей. Тобиас, отец Северуса, спился. Эйлин убили Упивающиеся…
Прижимаю руку ко рту — как? Сволочи…
— Да, Гарри. Северус очень переживал. А потом и Лили, единственную женщину, которую он любил, постигла такая же печальная участь — она пыталась дать тебе будущее, пожертвовав своим. Я, как видишь, тоже мертв, — Дамблдор разводит руками. — Понимаешь, о чем я?
Директор недолго смотрит на мое озадаченное лицо и с укоризной выговаривает:
— Гарри, это же так просто. Сирены отбирают у человека счастье. Все, без остатка. Северус не имеет права быть счастливым. Сейчас единственное, что его держит на плаву — ты.
— Постойте, — сжимаю виски ладонями, некрасиво перебив Дамблдора. — Он меня ненавидел. Он был готов убить меня своими руками!
— И спасал столько раз? — отвечает вопросом на вопрос директор, рассеянно гладя сестру по волосам. — Нет, Гарри… Он пытался тебя ненавидеть, потому что, на его взгляд, это было лучшей тактикой твоего спасения. Смотри, что у нас получается — согласно пророчеству, данному Кассандрой твоей матери, ты, несмотря ни на что, выживешь. А согласно проклятию сирен, ты обречен.
— Да уж, задачка… — ворчу я, отпивая пива, чтобы скрыть замешательство.
Дамблдор долго молчит, глядя, как я расправляюсь с остатками завтрака. Я же лихорадочно думаю над той паутиной, в которую попал. Без стакана, как говорится, не разберешься…
— Ты очень похож на мать, — тихо говорит Дамблдор, глядя мимо меня. — Не только глазами. Ты, как и она, пожертвуешь всем, даже собой, для тех, кто тебе дорог. Ты не отчаянный сорвиголова, как твой отец, ты боишься и отдаешь себе в этом отчет. Как и Лили, ты думаешь сначала о близких, потом о себе. И Северус… Пожалей его, Гарри. Каково семнадцать лет знать, что ты предназначен в мужья сыну любимой женщины?
— Он что, всегда был верен маме? — я глотаю ком в горле.
— Физически — насколько это возможно, будучи Упивающимся. Эмоционально — всегда.
— Так вот почему он перестал проклинать папу, — кусочки головоломки встают на место. — Он пытается облегчить мне пытку…
Я бы еще многое хотел спросить у Дамблдора, но острое прикосновение к груди чего-то раскаленного заставляет меня подпрыгнуть. Торопливо вытянув из-под рубашки Слезу, оторопеваю: бриллиант стал ярко-красным и пышет жаром.
— Северус…
Я хватаю мантию и карту Мародеров и пулей вылетаю из «Кабаньей головы». Не знаю почему, но я уверен — с мужем случилось что-то очень нехорошее.
Несусь по коридорам, лавируя между студентами, как могу — вроде никого не задеваю. Впервые радуюсь, что я худой и маленький, что я не похож на громил Малфоя — слоноподобный невидимка явно вызвал бы ненужные вопросы.
Страница 22 из 40
