Lullaby

Упивающийся спешно удаляется, а Снейп переводит палочку с Люмосом на ближние кусты:

— Вылезайте, — я ежусь от тона, которым это было произнесено.

Черт, это же Невилл и Симус выбираются из убежища! На сердце теплеет — как бы то ни было, я вернулся домой, и моя семья — вот она, настоящая моя семья, стоит, опустив головы перед мрачно нависающим профессором. Взгляд Невилла погрубел — он уже не прячет глаз, он с вызовом смотрит на ненавистного Снейпа, а Симус, вижу, еле удерживается, чтобы не схватиться за палочку. Обнять бы вас, ребята…

— Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за прогулки вне школы в ночное время. В следующий раз — исключение без права восстановления. Неделя отработок с Хагридом, — Снейп говорит очень тихо, но мне все равно слышно каждое слово в наступившей мертвой тишине. — Вон с глаз моих.

Я так зол на мужа за это снятие баллов, что всю дорогу до подземелий мрачно молчу, придумывая, что скажу этому ублюдку. К счастью, оба Кэрроу ходят где-то по другим коридорам, да и слизеринцев мы не встречаем, так что добираемся без приключений. Едва тяжелая дубовая дверь закрывается, едва Снейп опускает палочку, закончив накладывать заклинания, как я взрываюсь:

— Ты не имеешь права делать так только потому, что они — мои друзья! — мне действительно кажется, что весь этот спектакль был разыгран с целью унизить меня. — Они ничего не сделали такого…

Меня придавливает к стене сильная рука, глаза Снейпа настолько близко, что я могу различить каждую ресницу:

— Я, я, я, мое, мои друзья… Ты такой же, как и твой отец: бестолковый, бесполезный мальчишка, годный только летать на метле за мячиками, и не умеющий включать голову, когда требуется! У Кэрроу нюх на нарушителей острее, чем у облезлой кошки Филча, а еще они очень не любят гриффиндорцев. Догадайся, что сделал бы Амикус с твоими друзьями, если бы я его не отвлек?

Он шипит так, что я пугаюсь — столько холодной ярости… Ну, ошибся, что теперь? Убивать?

— Ходят после отбоя, под руку слизеринцам лезут, — Снейп отбрасывает меня от стены и сдавливает ладонями виски. — Провоцируют, хамят, а потом Кэрроу на них Непростительные показывают… Глупые дети, не нюхавшие пороху…

Снейп притаскивает меня в спальню и скрывается в ванной, а я безвольной амебой стекаю на кровать. Черт. Он прав. Он же во всем прав. Я только сейчас вспоминаю, что у Невилла на скуле был почти черный синяк, а Симус берег руку…

Из забытья меня вырывает сухой и горячий поцелуй — тело, придавившее меня к постели, еще влажное после душа, пахнет вереском и мятой, настойчивый язык пробивается в мой рот, игнорируя крепко сжатые зубы. Паника, нахлынувшая на меня, не дает мне даже забиться под Снейпом, пытаясь выбраться — я просто лежу, зажмурившись, и ощущаю, как сильные руки расстегивают на мне рубашку, как стягивают джинсы… Какой то транс, морок — странно, ведь Снейп не поет? Он даже не говорит! Что же мне делать? Открываю глаза, осматриваюсь — до двери далековато, но если я оттолкну Снейпа и брошусь в ванную, то он, скорее всего, споткнется о коврик, а я успею закрыться. О, черт, куда он руки потянул? Боже!

Одно я понимаю совершенно четко: если он захочет сейчас взять меня силой в наказание за дерзость, я не смогу вырваться. У меня просто силы не хватит — вон, медведем навалился, дышать трудно… Губы горячие и потрескавшиеся, и он прихватывает мою кожу, прикусывает, чтобы я точно знал, наверное, кому принадлежу.

Раздвигает мне ноги — я терплю, гася в себе удушливую панику.

— Гарри, ты чего?

Он что, не видит, «чего»? Или ему нравится мой страх? Разлепляю кривящиеся от судороги ужаса губы и выдавливаю из себя:

— Я не сопротивляюсь.

— Посмотри на меня.

Я, даже если бы и хотел, не смог бы отвести взгляда — и ментальные щиты, которые я все же пытаюсь воздвигнуть, сносит напором чужой воли, превращая в щепу. Лицо мужа неуловимо меняется — исчезает что-то особенное, чего я раньше не видел или не хотел видеть. Снейп выскальзывает из моего сознания и встает, освобождая меня. Разум реагирует быстрее тела — мысленно я уже заперся в ванной, а ноги подводят. Я оседаю бесформенным кулем в руках едва успевшего подхватить меня Снейпа. Обнимает снова, но не так, как пять минут назад, а осторожно, будто я стеклянный, покачивая на своих коленях:

— Гарри, Гарри, успокойся. Я тебя не трону. Ты меня слышишь? Что с тобой? Ты устал?

— Я тебя ненавижу, — голос превращается в позорный писк, еще чуть-чуть, и я просто разревусь на потеху Снейпу. — Ты, мудак, я…

— Испугался? — легко догадывается муж, добавляя краски моим горящим щекам. — Я думал, ты пробовал, у волшебников частенько бывает двойная ориентация… Почему ты не сказал?

— Да потому что ты меня изнасиловал бы, гребаный урод! — от нервов мне окончательно срывает крышу, и я вцепляюсь в горло Снейпа. — Ты медведь, и сила у тебя нечеловеческая!