Lullaby

Снейп сжимает мою ладонь так, что остаются отпечатки ногтей: кажется, он готов броситься к маме… Кассандра отпускает ее, и отходит — стряхнув оцепенение, мама протягивает руку к вещунье и умоляюще кричит вслед:

— Если я умру, с Гарри все будет хорошо?

Кассандра останавливается, несколько мгновений думает и возвращается к маме:

— Трудно будет твоему сыну. Темный человек будет продолжать охотиться за ним, но всякий раз мальчик будет выходить из схватки невредимым. Однако, когда мальчик станет совершеннолетним, данная тобой защита развеется. Тот, кого ты отвергла, не раз будет спасать твоего сына от смерти — но лишь связав свою жизнь с ним навеки, сможет помочь победить темного человека навсегда. Прошлому невозможно заткнуть рот, так ведь, Лили?

Кассандра пропадает так же неожиданно, как и появляется, и картинка сменяется: я вижу себя, маленького, в кроватке и маму на коленях рядом:

— Гарри, мое солнышко…

Горло сжимает судорога.

— Мама и папа очень любят тебя, сыночек.

Крик отца снизу. Треск сорванной с петель двери.

— Нет, пожалуйста, только не Гарри — мама закрывает меня собой, раскинув руки. — Убейте лучше меня, меня…

Я не успеваю метнуться наперерез зеленому лучу, и когда мама падает, оказываюсь на каменном полу, весь в слезах и насквозь мокрый от пота.

— Я не знал, — шепчу я, не в силах справиться с рыданиями. — Я ничего не знал! Она могла бы жить! Почему она?

— Потому, что любила тебя! Гарри? Гарри???

Дурнота наваливается на меня, не давая поднять головы. Вокруг все кружится, шрам вспыхивает адской болью — и я хватаюсь за лоб: кажется, я сейчас ослепну! Снейп хватается за мою Слезу, резко дергает и проводит ладонью по горлу.

Я не сразу могу услышать его изменившийся голос, но когда он пробивается в мое сознание, горячая игла исчезает из шрама, а в легкие начинает поступать кислород. Меня рвет прямо на пол — и Снейп поддерживает меня за плечи, не давая упасть в зловонную лужу. Я снова могу дышать. Никогда не знал, что это настолько здорово.

— Прости, прости, — Снейп прижимает мою голову к себе, дрожащими руками застегивая на мне цепочку с бриллиантом.

— Ты прав, — последний спазм поднимается от желудка, — я никчемный, бестолковый идиот, и я не стою маминой жертвы. Лучше бы она выбрала жизнь… Почему, почему отец потащил ее в Лютный, беременную? Почему??

— То, что должно случиться, все равно случается, Гарри, — вздыхает Снейп, пропуская мои волосы между пальцев. — Даже если бы твой папаша сидел дома, в один прекрасный день Кассандра Трелони свалилась бы ему на голову из каминной трубы.

Меня потихоньку отпускает. Снейп помогает мне усесться, заодно очистив заклинанием пол и мою одежду, а сам снова запускает руку в ящик стола. Он вынимает колдографию — на ней рыжая двенадцатилетняя девочка звонко смеется и обнимает взъерошенного, похожего на нескладного галчонка, мальчишку с черными волосами и глазами.

— Мама… — я переворачиваю фотографию.

«Сев, я от тебя никогда не отрекалась. Эванс», — тонкая строчка букв заставляет меня снова всхлипнуть.

Меня берут на руки и несут куда-то, опускают на кровать. Снейп скидывает наброшенную на голое тело мантию и забирается под одеяло, обнимая меня со спины:

— Поплачь, Гарри. Легче станет, наверное.

— Наверное?

— Я не помню. Я шестнадцать лет не плакал.

Теплота тела Снейпа, обнимающие руки и мягкое одеяло, наконец, делают свое черное дело — я проваливаюсь в сон, и мне абсолютно безразлично, кто обнимает меня сейчас: если мама верила этому человеку, если она смогла доверить ему меня, то кто я такой, чтобы подвергать ее жертву сомнениям? Я смогу, я смогу ему довериться, и кто знает, может быть, я и вправду… не умру?

Глава 3 (все объединила!)

Что снилось мне всю ночь, не помню, но просыпаюсь я от ощущения упершегося мне в бедро твердого предмета. Открыв глаза и увидев перед собой безмятежно спящего Снейпа, догадываюсь, что это за «предмет» и краснею так, что расцветка собственного гриффиндорского галстука кажется убогой. О, черт! Утро, чтоб его!

По понятным причинам боясь даже пошевелиться, «любуюсь» мужем. Во сне его черты лица стали намного мягче и беззащитнее, морщинки разгладились, и суровая складка между бровями уже не настолько глубокая. Лицо очень уставшего, измученного жизнью человека — подумать только, я сочувствую Снейпу… Он обнимает меня так крепко — такое ощущение, что сейчас к нам в спальню заявится Волдеморт и меня у него отнимет…

«К нам» в спальню. Мне становится смешно, и я невольно хихикаю. Зря. Снейп распахивает глаза и несколько мгновений непонимающе на меня смотрит. Поняв, в каком положении, спешно отодвигается:

— Прости, это… Гхм, физиология.

Муж спешно удаляется в душ, а я утыкаюсь лицом в подушку, не в силах сдержать стона: черт, на что я надеюсь?