Отец-одиночка

Первые шаги

«Мистер Уизли, мне очень жаль, но»…

Одна лишь фраза из нескольких слов, и его жизнь разделилась на «до» и«после».

Рон не слышал, что говорил ему дальше этот усталый колдомедик. Он и так знал, что случилось непоправимое.

Её нет. Его Гермионы больше нет.

Рон помнил, как ещё пару часов назад стоял в душном больничном коридоре и не знал, куда деваться от охвативших его паники и страха. Он помнил, что ходил как заведенный взад и вперед, невольно пугая выражением своего лица проходящих мимо колдомедиков. Помнил, как уже переживший нечто подобное Гарри с понимающим видом положил руку на его плечо. Как сразу стало спокойнее, но ненамного. Во взгляде лучшего друга Рон видел тревогу.

Они были в гостях у Поттеров, когда Гермионе стало плохо. В Мунго сказали, что начались схватки. Преждевременно.

«Мне очень жаль»…

Сколько же раз он уже слышал эту фразу?

Наверное, много, очень много раз, если он так быстро не выдержал и сбежал подальше от всех сочувствующих ему людей. Как все они, даже самые близкие, не понимали, что ему просто необходимо побыть одному?

Именно поэтому он сейчас сидел и напивался до чертиков в каком-то грязном баре где-то на окраине города. Он знал, что Гермиона этого бы не одобрила. Но… ее больше не было.

— Рон! — окликнул его знакомый голос.

Поттер… Как он его нашел? А, впрочем, неважно. Вообще всё неважно.

Не дождавшись никакого ответа, Гарри просто сел рядом и придвинул к себе второй стакан.

Так они и пили какое-то время молча, заливая общее горе, пока наконец Гарри не выдержал:

— Как назовёшь? — язык у него заплетался.

— Что? — тупо переспросил Рон, посмотрев на расплывающееся перед глазами лицо своего лучшего друга. — Кого?

— Ребенка, Рон, как назовешь?

— Какого ребенка? — Почему-то он никак не мог допустить даже мысли о том, что его ребенок выжил, если Гермиона умерла.

— Вашего, Рон! — Гарри потерял терпение.

— Он… жив?

— Да.

— За это стоит выпить, — ответил ошеломленный, ничего не понимающий уже Рон.

Прошла неделя. Потом ещё одна. Он уже успел потерять счет времени. Их маленькая, но уютная и аккуратная квартира, которую они с Гермионой снимали в магловской части Лондона, и которая была не так давно полностью готова к появлению малыша, за это время превратилась в нечто невообразимое.

Впрочем, сам Рон выглядел ничем не лучше. Возможно даже и хуже. Всё это время он почти не выходил из дома, разве что за очередной бутылкой. Он бросил службу в аврорате, потому что его попросту достало внимание к его персоне, тошнотворно-поддельные хлопки по плечу и соболезнования министерских коллег, желающих выслужиться перед героем войны. В Норе также стало невыносимо находиться. Вся семья смотрела на него как на тяжелобольного, и он не знал, куда деваться от всеобщей жалости. А еще в Норе была Роза. Дочь… Рон не мог видеть её, просто не мог. Он понимал, что это глупо и несправедливо, но он винил собственного ребенка в смерти Гермионы.

Звонкие трели прорезали гробовую тишину в квартире, но Рон лишь лениво приоткрыл глаза, даже не подумав встать с продавленного, обляпанного неизвестно чем, усеянного крошками дивана. Вскоре звонок сменился настойчивым стуком в дверь.

Помянув про себя Мерлина и Моргану и кряхтя как столетний старик, Рон тяжело поднялся и, то и дело запинаясь о пустые бутылки, направился к двери с целью послать очередного визитера куда подальше.

Однако все слова, крутившиеся на языке, замерли, едва он открыл дверь. На пороге стояла Луна Лавгуд. Та самая, которую Рон всегда про себя называл Полоумной Лунатичкой Лавгуд.

Луна тоже ничего не говорила, лишь не торопясь, рассеянно изучала его. Слабая лампа в коридоре мерно мерцала, в её неестественном свете Луна казалась привидением. Рон вздрогнул. Пепельные длинные волосы, бледная кожа, легкое белое летнее платье, серые светлые глаза, горящие каким-то особым внутренним блеском.

— Я зайду? — тихо произнесла Лавгуд и, не дожидаясь ответа, проскользнула внутрь. Рону осталось лишь закрыть за ней дверь.

Словно не обращая внимания на царящий в квартире беспорядок, Луна присела на краешек дивана.

— Ну, — недовольно буркнул Рон, — говори уже.

— О чем? — просто спросила Луна.

— Э-э-э, — замялся Рон, ожидавший новую порцию соболезнований.

— Это тебе уже говорили многие и многие до меня. Нет нужды повторять, — словно прочитала его мысли Луна.

— Так зачем же ты тогда пришла? — грубо спросил Рон, смерив ее хмурым взглядом.

— Затем, чтобы сказать тебе, Рон Уизли, что ты самозабвенный идиот, который думает только о том, какой он бедный и несчастный, напрочь забыв о том, что есть человек, по которому смерть Гермионы ударила куда сильнее.

— О ком это ты?