Долгий срок

Глава 1

Они сидят друг против друга — арестант и вчерашний аврор, который стал сегодня министром. Между ними нет ничего общего, они непохожи, как день и ночь — хотя оба уже немолоды и очень устали.

— Обсудить? — в голосе Шеклболта нет ни насмешки, ни удивления — только усталость. У него покрасневшие от бессонницы глаза и ярко выделяющиеся на фоне кожи и остальных волос своей белизной седые виски. — Что вы можете со мной обсуждать, мистер Лестрейндж?

— Кэттмоулы, — с вежливой и почти милой улыбкой говорит Лестрейндж. И с удовольствием видит в глазах собеседника… министра, поправляет он сам себя, министра — удивление. О, тому предстоит сегодня ещё и не так удивиться! Очень скоро.

— Вы знаете, что с ними случилось? — быстро, отрывисто и жадно спрашивает Шеклболт.

Вот и отлично. Попался.

— Я даже знаю, где они находятся в данный момент, — вкрадчиво говорит Лестрейндж, с удовольствием всматриваясь в лицо Шеклболта. И добавляет почти что шёпотом: — Все они.

— Все? — Шеклболт сжимает кулаки.

— Все пятеро, — кивает Лестрейндж.

И улыбается.

Это всего лишь первая битва — но он её выиграл. До полной победы ещё далеко — и всё же начало положено.

Родольфус не любит покер — тот для него слишком прост. Шахматы лучше — но истинное удовольствие Родольфус получает от игры в старинную китайскую… или японскую — он никогда не интересовался такими деталям — игру го. И вот теперь он играет, возможно, главную партию в своей жизни. И должен, просто обязан её выиграть.

У него просто нет выбора: слишком многое поставлено на кон.

— Они живы? — резковато спрашивает Шеклболт. Что же… он всё равно себя выдал — теперь нет нужды сдерживаться.

— С того момента, как им в последний раз приносили пищу и воду, пошли уже, — Лестрейндж делает крохотную паузу, словно бы задумываясь на мгновенье, — третьи, кажется, сутки, — Родольфус потирает ноющие виски. Как, всё-таки, он устал… но отдыхать пока рано. После. У него впереди море свободного времени. — Но воздуха там достаточно — так что я не вижу причин им не быть живыми сейчас.

— Третьи сутки, — повторяет за ним Шеклболт.

Не от растерянности, конечно.

Он тоже думает — Родольфус видит это прекрасно, и ему не нужна для этого никакая легилименция. Что ж — думай, новый Министр магии, вчерашний аврор. Думай. Тут Родольфусу повезло: что-что, а это ты отлично умеешь.

— Человек может прожить без воды около семи дней, — говорит, наконец, Шеклболт.

Родольфус кивает — и добавляет негромко:

— Взрослый.

— Нам не требуется сейчас ваше согласие на применение веритасерума и легилименции, — информирует его Шеклболт. — Визенгамот немедленно вынесет соответствующее постановление.

— Видите ли, министр, — улыбается с некоторой печалью Лестрейндж. — Я боюсь, с этим у вас будут некоторые проблемы… Мой брат ничего не знает об этих людях. Собственно, никто больше не знает. У вас есть только я — а я, — он вздыхает и опять улыбается, — плохой клиент для легилимента. Но вы можете, конечно, попробовать, — кивает он вполне понимающе.

— Видите ли, мистер Лестрейндж, — тоже улыбается Шеклболт. — Я боюсь, уровень информированности вашего брата не имеет в данном случае никакого значения. И я сомневаюсь, что кого-нибудь будет интересовать его состояние на суде… или, тем более, его внезапная смерть до него.

— Аврорат вернул в свой арсенал пытки? — вскидывает брови Лестрейндж. — Удивили… должен сказать, что полагаю это разумным, — он вновь кивает, на сей раз одобрительно. — Но в данном случае в этом нет смысла, — добавляет он подчёркнуто дружелюбно. — В случае такой скорой смерти мой брат будет избавлен от медленного умирания в тюрьме — а вот Кэттмоулов ждёт хотя и довольно быстрая, но весьма неприятная смерть, — говорит он, ловя взгляд Шеклболта. И добавляет негромко: — Так же, как и их товарищей. Не самая скверная сделка в моей жизни.

— Товарищей? — хмурится Шеклболт.

— Товарищей, — кивает Лестрейндж — и неспешно начинает перечислять: — Мери Элизабет Кэттмоул, тридцати шести лет. Реджинальд Кэттмоул, тридцати девяти лет. Мейси Кэттмоул, двенадцати лет. Элли Кэттмоул, десяти лет. Альфред Кэттмоул, шести лет. Донаган Тремлетт, двадцати шести лет, — увы, его известность сыграла лишь против него. Алисия Тремлетт — тоже, кстати, магглорождённая — двадцати двух лет. Фелисити и Абигейл Тремлетт, двух с половиной лет — двойняшки. Мариэтта Крэссвелл, тридцати пяти лет. Артур Крэссвелл, четырнадцати лет. Дорис Крэссвелл, тринадцати лет. Арнольд Крэссвелл, восьми лет. Оливия Олливандер, семидесяти пяти лет. Четырнадцать человек, господин министр.

— Вы подготовились, — в усмешке Шеклболта больше горечи, нежели отвращения.

И Родольфуса Лестрейнджа это вполне устраивает.

— Естественно, — он кивает.