Долгий срок

Полет заканчивается внезапно, и Родольфус ловит себя на мысли, что у него что-то отняли, дали ненадолго — и опять отняли, и испытываемое им разочарование настолько сильно, что он с трудом сдерживает заполняющее его раздражение. Чтобы быстрей успокоиться, он оглядывается — и видит на лицах большинства своих давно уже бывших товарищей очень сходное выражение. Он разглядывает их все то время, пока их конвоируют в камеры предварительного заключения в Аврорате, где им предстоит провести ночь накануне суда — и думает, что не чувствует почти ни к кому из них ничего, словно видит их в первый раз. Впрочем, может быть, дело в том, что он толком не может думать сейчас ни о чем, кроме суда.

Глава 5

Прикованный золотыми цепями к креслу обвиняемого Родольфус не видит в зале суда никого и ничего — только своего брата. Тот сидит в первом ряду на тех местах, что отведены зрителям, и тоже смотрит на Родольфуса — молча. Они разглядывают друг друга пристально и так жадно, что со стороны их лица могут показаться почти агрессивными — но ничего подобного нет во взглядах ни того, ни другого. Родольфус не представляет, как выглядит сам, но признателен сейчас тому, кто решил, что заключенных надо, во-первых, помыть, а во-вторых, постричь и побрить — впрочем, ему сейчас это не так уж и важно, куда больше его интересует Рабастан. А тот изменился: стал старше, конечно — но это как раз ожидаемо и не интересно — а еще стал носить аккуратную небольшую бородку, которая, признает Родольфус, на удивление ему идет, и подстриг волосы достаточно коротко, и теперь они едва доходят ему до плеч. Но куда больше, чем внешние перемены, Родольфуса захватывает другое: его брат кажется намного спокойнее… нет, даже не так. Рабастан, хоть и нервничает сейчас откровенно, кажется успокоившимся и… Родольфус долго ищет нужное слово, а когда находит — сам удивляется. Сильным — его брат выглядит сильным и при этом вполне владеющим своей силой.

Только вот брат ли он ему до сих пор? То, что Рабастан явился на суд, может иметь с десяток причин — и желание увидеть Родольфуса на свободе совершенно не обязательно должно входить в их число. То, что Родольфус рассказал Рабастану в их последнюю встречу, не могло не оставить следа в его сердце — и кто знает, во что этот след превратился сейчас.

Впрочем, если так — Родольфус не станет навязывать ему свое общество. Мир велик, и если уж он протянул двадцать лет в Азкабане, на свободе он точно как-то да выживет. Хотя даже думать о подобном Родольфусу больно и нервно — но он повторяет и повторяет это себе, чтобы хоть немного привыкнуть к подобной мысли и принять новость, если придётся, достойно.

За всеми этими размышлениями Родольфус едва не пропускает начало суда — и ощущает даже некоторое разочарование от того, что тот оказывается коротким и предсказуемым. Их всех отпускают — просто массовая амнистия! Вернее, не совсем всех: насколько он понимает, часть… да нет, он весьма поспешил со «всеми»! — едва ли не половина попытались скрыть какие-то факты на первом суде, и теперь, за двадцать-то лет, доблестные авроры все тайное, разумеется, обнаружили. Родольфусу их ни капли не жаль — ему странно и немного смешно, и только. Нет, все же, пределов человеческой глупости — разве что трусость. Хотя нет — пожалуй, глупость все-таки доминирует.

И поскольку ход процесса Родольфусу не интересен, а про брата он все равно не узнает до вынесения приговора ничего нового, он переключает свое внимание на министра, членов Визенгамота и прочих официальных лиц. Почти все ему незнакомы — двадцать лет большой срок… впрочем, кое-кого он все-таки знает. Шеклболт уже не министр — но остался членом Визенгамота и сидит сейчас в одном из первых рядов, и взгляд его тяжёл и суров. Наплевать — вот уж на что Родольфусу сейчас наплевать, так это на выражение лица Шеклболта. Понятно, что он будет голосовать против — но его голос, один, сам по себе, ничего не решит. Куда интереснее лица всех остальных — тех, кто очень скоро будет решать их судьбу. Впрочем, предъявить Родольфусу Лестрейнджу им нечего: тот рассказал всё, что мог, и сюрпризов ему ждать неоткуда.

Разве что…

Родольфус вдруг холодеет.

Разве что Рабастан действительно не захочет, чтобы он вышел. Вот тогда да — Рабастану есть, что про него рассказать. Хватит на несколько пожизненных сроков. А ведь есть ещё Малфой, который вообще каким-то удивительным образом отвертелся от наказания — Родольфус сейчас очень бы хотел знать, каким именно. Он смотрит на Люциуса Малфоя, сидящего рядом с его младшим братом — на него и его жену. Оба собраны и одеты подчёркнуто скромно: строгие тёмные мантии, волосы у обоих гладко зачёсаны и собраны сзади. Родольфус не видит, какая именно у Нарциссы причёска, и думает, что ведь им обоим есть, что про него рассказать…

Приговор звучит посреди этих его размышлений неожиданно и вызывает у Родольфуса чувство облегчения и стыда. Его — а также Эйвери, МакНейра, Руквуда (кто бы сомневался!), Яксли (а вот это сюрприз.