Долгий срок

— Потому что я тогда тебя ненавидел, — признаётся ему Родольфус. — Я возненавидел тебя ещё до рождения — и всё думал, как бы сделать так, чтобы тебя больше не было. Но при этом не попасть в Азкабан. На то, чтобы это придумать, у меня ушло целых семь лет… зато план, я до сих пор так считаю, был безупречен.

— Но за что? — Рабастан непонимающе и неверяще глядит на него. — Я тебя обожал… и был просто ребёнком…

— Просто я не хотел никакого брата, — пожимает плечами Родольфус, стараясь произнести это как можно легче. — Я хотел быть единственным. Вот и всё.

Рабастан глубоко задумывается — и Родольфус вдруг остро жалеет о том, что вообще коснулся этой темы. Потому что он избавит своим признанием, конечно, Рабастана от всякой вины — но только ли от неё? Или же заодно и от старшего брата?

— Почему ты тогда спас меня? — спрашивает, наконец, Рабастан.

— Потому что когда я плыл прочь, — честно отвечает Родольфус, — до меня вдруг дошло, что не имеет никакого значения, чей ты сын. Ты мой брат, и я обещал, что спасу тебя.

— И потом ты вернулся, — улыбается Рабастан — и вдруг обхватывает его рукой за шею и притягивает к себе.

— Не сразу, — очень тихо отвечает Родольфус, закрывая глаза и замирая так, у него на плече.

— Какая разница? — негромко и очень тепло говорит Рабастан. — Ты вернулся и спас меня — и если кто-то кому что и должен, то, по-моему, я тебе.

— Думаешь? — помолчав, тихо спрашивает Родольфус, ощущая, как разжимаются его мышцы, и разливается по телу тепло.

— Я подозреваю, что ты просто всё это выдумал, — говорит Рабастан, странным, незнакомым Родольфусу жестом проводя ладонью по его голове. — Но даже если и нет — это значит лишь, что ты в юности был гораздо глупее, чем я думал.

— А если ты считаешь себя в должниках, — говорит, помолчав, Родольфус, отстраняясь и пристально глядя в глаза брату, — живи. И когда я вернусь, сообщи мне, что я не только зять, но и дядя.

— Я обещаю, — очень серьёзно говорит Рабастан — и Родольфус, улыбнувшись ему, добавляет почти шутливо:

— И что мы, тем не менее, всё ещё не разорены.

— Я обещаю, — повторяет Рабастан, и Родольфус добавляет удивительно для него нежно:

— Береги себя, Рэбби. Обещай мне.

— Я обещаю, — в третий раз говорит Рабастан.

Потом они просто сидят рядом и разговаривают о сугубо практичных вещах — например, об условиях соглашения с Визенгамотом — а когда приходит пора прощаться, Родольфус снимает старое, золотое, с их гербом кольцо и быстро надевает его Рабастану на средний палец.

— Теперь ты — старший, — говорит он ему.

— Временно, — возражает тот. — Я верну, когда ты вернёшься.

— Через двадцать лет, — кивает Родольфус.

— Через двадцать лет, — отвечает ему Рабастан.

— И кота, — добавляет уже с самого порога Родольфус, — непременно заведи маггловского кота — только как-нибудь мирно, пожалуйста, — говорит он, с видимым удовольствием глядя на недоумевающие лиц авроров — и братья смеются.

Глава 4

Суд становится для Родольфуса огромным сюрпризом: выясняется, что почти все обвиняемые получили в приговоре одинаковую оговорку: через двадцать лет тот будет пересмотрен, и если… Родольфусу невероятно хочется знать, его ли игра привела к такому интересному результату, или у всех тех, в чьих приговорах прозвучала подобная формулировка, нашлось, что на неё обменять?

Азкабан поначалу кажется Родольфусу… скучным. Дементоров здесь действительно больше нет, и в их отсутствии во весь рост встаёт проблема свободного времени, которого здесь воистину море. Зато теперь в камерах вместо решеток — толстые двери, на которые еще вдобавок наложены и заглушающие чары, так что общаться узники друг с другом, как прежде, не могут.

А впрочем…

Приблизительно через месяц выясняется, что теперь здесь есть даже некое развлечение: иногда узников выводят во внутренний двор. Неба там, правда, как в камерах, тоже не видно, но это все равно лучше, чем вечно торчать в четырёх стенах. Тот кусочек двора, в котором они гуляют, замощён камнем, и здесь нет ни травинки, и все же ветер здесь свеж, а иногда на стене можно даже увидеть солнечный отблеск. А еще путь сюда лежит мимо других камер, и можно примерно понять, где находится твоя — зачем только? Этого Родольфус не знает, но место все равно определяет — просто от нечего делать.

Очень скоро он замечает первые изменения, которые происходят с теми, кто долго лишён по какой-то причине возможности колдовать: кончики его пальцев немеют, а потом начинают противно ныть — как если бы были долго опущены в холодную воду. И только сейчас он понимает, что, возможно, дементоры были не таким уж… или, по крайней мере, не исключительно злом. Что-что, а магию они вытягивали прекрасно — но теперь некому это делать, и она медленно начинает разрушать тело, в которое заперта.