Фандом: Гарри Поттер. Питер рассказывает Сириусу про своих соседок, пятилетних девочек-близняшек, которые ничуть не изменились за те десять лет, пока Питер не приезжал домой. Те же белые бантики, те же велосипедики — пятилетние девочки просто не растут… Может, болезнь какая, а может, это призраки: неупокоившиеся души убитых детишек, чьи останки так и не нашли? Но история эта вовсе не мистическая, а совсем даже романтическая. И немагическое АУ, да.
Добавить в моё избранное
11 мин, 8 сек 16310
Представляешь, жива ещё, и даже вполне ничего, варит котелок, соображает бабуля. Обругала меня только так! Провёл я у неё целый вечер, выпили маленько, поговорили о племяннике её, но меня больше эти девочки интересовали. «А, знаю, как не знать, — говорит она. — Да они и сейчас тут живут, в соседней квартире. Ты пойди, постучи к ним». Я и пошёл. Страшновато, конечно, но с другой стороны — чего пугаться. Раз тётка Хвоста говорит, что живут, значит, точно не призраки и не померли. Так ведь? Так. Ну и стучу, открывает мне женщина, их мать, вестимо. Так и так, говорю, дома ли ваши дочки, можно ли увидеть, я друг соседа. Слово за слово, разговорились, общительная дама оказалась, даже слишком. Дочек дома не было, но она пригласила меня в кухню, дождаться их. И ты знаешь, я уже внутренне приготовился увидеть пятилеток с бантиками и велосипедиками, но всё по-другому случилось. Как в кинолентах — открывается дверь входная, самая обычная дверь, обтянутая кожзамом и ободранная кошками, и из-за неё вдруг выходят такие красавицы, что у меня аж дух захватило. Вот честное слово, даже дышать перестал минут на пять, не меньше.
Сириус прикрыл глаза, и снова увидел эту картину — как в обшарпанный коридор заходят Парвати и Падма — вроде бы действительно похожие как две капли воды, но у Падмы и волосы гуще, шелковистее, и фигурка изящнее, и тёмные глаза блестят ярче, а главное — прямо на него она смотрит, будто в самую душу заглядывает.
— Я тогда под сильным впечатлением был, двух слов связать не мог, — усмехнулся Сириус. — Вроде и выпил немного, а язык будто распух во рту, а ноги к полу приклеились. Увидел Падму — и пропал. Насовсем.
Сохатый понимающе хмыкнул.
— Ну и мамаша её разговорчивая сразу это дело заприметила, познакомила нас, у неё-то язык подвешен, не то что у меня был в тот момент. Но и я после оттаял, конечно. Так и остался у них в тот день. Помню, смущался очень. А потом ещё на один день, потом ещё, да так и прожил пару месяцев, пока не поженились. Девушка-то на выданье была, а я чем не жених? Ну да, только что из Азкабана, а кто из здешних в Азкабане не был? После уже переехали сюда вот. Так и живём теперь. Душа в душу.
— Ну что, друг, поздравляю, — Сохатый расплылся в улыбке, убирая пустую бутылку под стол. — История у вас — хоть роман пиши.
— Хвост бы написал, вон у него какое богатое воображение, — хохотнул Сириус.
Аромат свежей выпечки был невыносимо прекрасным, и он чуть приоткрыл духовку, чтобы заглянуть внутрь. Бока пирожков разрумянились и выглядели крайне соблазнительно.
— Падма! Кажется, тут готово уже! — позвал Сириус.
Торопливое шлёпанье босых ступней известило о приближении жены.
— И правда готово, — Падма убрала в хвост шелковистый каскад волос, надела на изящные ручки толстые тканевые перчатки и достала противень с пирожками.
— О чём говорили? — поинтересовалась она, ласково улыбаясь Сириусу.
— О Питере, помнишь его? По соседству с вами жил.
Падма нахмурила лобик, припоминая.
— А, да, конечно. Парнишка-толстячок такой, соседка на него жаловалась всё время. Очень давно уже не видела его, лет с пяти, наверное. Всё обещал соседке приехать — то на день рождения, то на Рождество, то после школы, да так она его и не дождалась.
— И не дождётся теперь, ему долго в Азкабане гостить, — буркнул Сириус, придвигая тарелку с пирожками.
От открытой духовки шёл жар.
Сириус совсем не любил зиму, потому что зимой темно и холодно. Когда Хвост вдруг оказался крысой и так подставил его, Сириус был очень зол. Но если бы не произошло в его жизни позапрошлого лета, не было бы этой духовки и пирожков.
Быть может, конечно, не в пирожках счастье. Да и само по себе это счастье удивительно просто так, без всяких пирожков. Его нельзя объяснить — или оно вообще необъяснимо по сути, или Сириус просто не мог найти нужных мыслей. Не мог в полной мере осознать своё счастье. Ясно было только одно.
Не попади они с Хвостом в одну камеру позапрошлым летом, не было бы ему этой зимой так легко помириться с Сохатым. Не было бы этой кухни, чая, виски, горячей румяной выпечки. Не заявись он тогда к тётке Хвоста искать девочек, которые не растут, не было бы ему этой зимой так тепло и уютно под ласковым взглядом Падмы.
Сириус прикрыл глаза, и снова увидел эту картину — как в обшарпанный коридор заходят Парвати и Падма — вроде бы действительно похожие как две капли воды, но у Падмы и волосы гуще, шелковистее, и фигурка изящнее, и тёмные глаза блестят ярче, а главное — прямо на него она смотрит, будто в самую душу заглядывает.
— Я тогда под сильным впечатлением был, двух слов связать не мог, — усмехнулся Сириус. — Вроде и выпил немного, а язык будто распух во рту, а ноги к полу приклеились. Увидел Падму — и пропал. Насовсем.
Сохатый понимающе хмыкнул.
— Ну и мамаша её разговорчивая сразу это дело заприметила, познакомила нас, у неё-то язык подвешен, не то что у меня был в тот момент. Но и я после оттаял, конечно. Так и остался у них в тот день. Помню, смущался очень. А потом ещё на один день, потом ещё, да так и прожил пару месяцев, пока не поженились. Девушка-то на выданье была, а я чем не жених? Ну да, только что из Азкабана, а кто из здешних в Азкабане не был? После уже переехали сюда вот. Так и живём теперь. Душа в душу.
— Ну что, друг, поздравляю, — Сохатый расплылся в улыбке, убирая пустую бутылку под стол. — История у вас — хоть роман пиши.
— Хвост бы написал, вон у него какое богатое воображение, — хохотнул Сириус.
Аромат свежей выпечки был невыносимо прекрасным, и он чуть приоткрыл духовку, чтобы заглянуть внутрь. Бока пирожков разрумянились и выглядели крайне соблазнительно.
— Падма! Кажется, тут готово уже! — позвал Сириус.
Торопливое шлёпанье босых ступней известило о приближении жены.
— И правда готово, — Падма убрала в хвост шелковистый каскад волос, надела на изящные ручки толстые тканевые перчатки и достала противень с пирожками.
— О чём говорили? — поинтересовалась она, ласково улыбаясь Сириусу.
— О Питере, помнишь его? По соседству с вами жил.
Падма нахмурила лобик, припоминая.
— А, да, конечно. Парнишка-толстячок такой, соседка на него жаловалась всё время. Очень давно уже не видела его, лет с пяти, наверное. Всё обещал соседке приехать — то на день рождения, то на Рождество, то после школы, да так она его и не дождалась.
— И не дождётся теперь, ему долго в Азкабане гостить, — буркнул Сириус, придвигая тарелку с пирожками.
От открытой духовки шёл жар.
Сириус совсем не любил зиму, потому что зимой темно и холодно. Когда Хвост вдруг оказался крысой и так подставил его, Сириус был очень зол. Но если бы не произошло в его жизни позапрошлого лета, не было бы этой духовки и пирожков.
Быть может, конечно, не в пирожках счастье. Да и само по себе это счастье удивительно просто так, без всяких пирожков. Его нельзя объяснить — или оно вообще необъяснимо по сути, или Сириус просто не мог найти нужных мыслей. Не мог в полной мере осознать своё счастье. Ясно было только одно.
Не попади они с Хвостом в одну камеру позапрошлым летом, не было бы ему этой зимой так легко помириться с Сохатым. Не было бы этой кухни, чая, виски, горячей румяной выпечки. Не заявись он тогда к тётке Хвоста искать девочек, которые не растут, не было бы ему этой зимой так тепло и уютно под ласковым взглядом Падмы.
Страница 3 из 3
