Недоразумение или лучшее летнее приключение

Поразительно!

Тихонько потянул за молнию толстовки, в которой тот спал. Бегунок легко скользнул вниз, расстегиваясь и приоткрывая подтянутое тело. Всё-таки парень вчера обгорел на солнце — кожа красная. Возможно даже, что будет вскорости облазить. Эх! Надо было побольше его кремом мазать или заставить рубашку не снимать.

Хосподи, о чем я? Обычно себя по-другому веду. Я уже давно усвоил урок, что открывать тело и душу — это два разных понятия. И с утра всегда становится как-то неловко перед человеком, с которым делил постель, страсть и оргазм. И чтобы не выглядеть растерянным и обескураженным, приходилось «просить прощение, что воспользовался твоей слабостью». Лучше быть подлецом в чужих глазах, чем показать сожаление, что перешел грань между обычным общением, которое могло быть более интересным для обоих, и опустился до обычного животного инстинкта.

А сейчас-то что со мной? Лежу и смотрю, как парень рядом сопит в две дырки и просыпаться не собирается. Дыхание выровнялось, он сдвинул спальник, демонстрируя себя. Пот на лице высох. Волосы взъерошились и торчат в разные стороны. Веки плотно сомкнуты. Рот приоткрыт. Милашка.

Я готов был смотреть на него весь оставшийся день.

Кажется, пора меня списывать за «профнепригодность». Можно вычеркнуть из списка «Постоянно в поиске».

Мысленно усмехнулся и начал стягивать с себя штаны. Без них лучше, прохладней. Подсунул под голову подушку и прикрыл глаза. Думал, просто полежать, но неожиданно для самого себя опять заснул.

— Никита, а что ты делаешь?

Я приоткрыл глаза и уставился в светлые, ясные очи Митрича. Оказалось, что во сне я обнял объемный кулек, с парнем внутри, и прижал своим не маленьким тельцем.

— ДомАгиваюсь до тебя, — для убедительности закинул на него ногу.

— Не надо до меня «домАгиваться», — пробурчал мелкий и стал утягивать голову в спальник, как черепаха в панцирь.

— Я требую продолжения банкета, — навалился на него сильнее. — На чем мы вчера закончили?

— Не было ничего! Тебе приснилось! — Митрич трепыхался подо мной. — Слезь! Мне тяжело! Дышать нечем! Все что было в субботу осталось в субботе!

— Ребят, вы там как? — в палатку заглянул Васька и застыл, разглядывая одетого в одни трусы брата, который обнимал всем телом большой шевелящийся спальник. — Мои глаза! Моя жизнь никогда не будет прежней! Развидься! — выкрикнул он и выскочил наружу.

— Васенька! — прокричал Митрич, выныривая из моих объятий. — Уйми его! Я задыхаюсь!

— Мужики, что с вами? — услышали мы голос Юльки.

— Не ходи туда! — взмолился брат снаружи. — Ослепнешь!

— Митрич, — с сомнением позвала невестка. — Ты в порядке?

— Пока да, но ненадолго, — донеслось из-под меня.

Парень выглянул из спальника и уставился с притворным укором. В глазах прыгали мелкие черти и губы все время норовили расплыться в стороны.

— Максимов, слезь! — грозно рыкнул он.

— Неа.

— Я подозреваю, что ты воспользовался моим бессознательным телом.

— Чуть-чуть.

— Это как?

— На полшишки.

— Подлец, — он толкнулся в меня, пытаясь скинуть.

— Зря стараешься. Силенок не хватит.

— Всего у меня хватит. Вот только дай время, подойдут мои друзья и мы отпинаем тебя веселой дружною толпой.

— Не успеют.

— Митрич! — крикнул Сергей возле палатки, — у меня спина раскалывается. Помоги.

— А вот и кавалерия, — кисло прокомментировал я и ослабил хватку. Мелкий воспользовался моментом и вылез из моего капкана.

— Фух, чуть не задохнулся, — протянул он и на коленках полез наружу. Его задница чуть задержалась на выходе, чем я и воспользовался — быстро провел рукой по крепкой и упругой ягодице. А он и не возражал!

Полез следом за ним. Митрич уже оседлал лежащего на животе Сергея. Тот тихо постанывал, когда сильными и уверенными движениями разминали его плечи и хребет. При виде меня в одних боксерах, возмущенно подскочил.

— Ты!

— Что «я»?

— Ты в каком виде?

— What problem, dok? Я всегда так сплю.

— Не обращай на него внимание, — успокоил Митрич. — У парня склонность к эксгибиционизму.

— Все нормально? — спросил Сергей у друга.

— В лучшем виде, — по слогам проговорил мелкий.

Я выразительно, «двусмысленно» хмыкнул и начал натягивать на себя штаны.

— Слышь, Митрич, а сколько тебе лет? — первый раз за все это время поинтересовался я.

— Подбираюсь к возрасту Христа.

— А чем занимаешься?

— К чему такие вопросы?

— Просто. Я ничего о тебе не знаю. Ты массажист?

— Нет. Это хобби.

— Но к медицине отношение имеешь?

— Возможно.

— Не ломайся. Говори.

— Обойдешься.