Аташи

Судя по запаху, ему даже не пришло в голову использовать мыло и воду.

— Потрясающе, правда? — спрашивает Бык.

— Я точно не упустил важных деталей? Мне казалось, я не приглашал тебя. Тем более в спальню.

— О, уверяю тебя, ты приглашал. Даже неоднократно. Но я был занят, видишь ли, а сегодня отличный повод.

Нет, кунари не просто варвары, они — наглые варвары.

— Наверное, ты не так меня понял.

— Здесь нечего понимать. Я знаю, как тяжело быть арварадом, — он откупоривает бутылку и — само собой — делает глоток из горла.

— Арварадом? Вы так называете магов или тех, кто умеет одеваться?

Он заливается смехом — от его гогота дрожат стены.

— Магов? Нет, Дориан, никому не пришло бы в голову назвать так мага. «Саирабаз» — опасный тип, так мы называем мага, который соблюдает традиции кун.

— Боюсь представить, как вы называете того, кто не соблюдает.

— До разговоров с ними обычно дело не доходит, — отвечает Бык и становится серьезным. — Ты думаешь, я не вижу, как вы осторожны?

— Мы?

— Вы — «саирабаз» своего мира. Даже мадам. Хотя нет — особенно мадам. Ее осторожность восхищает меня.

— Так зачем тогда ты здесь? Из ее комнаты открывается отличный вид, — обсуждать мадам в присутствии Быка почти оскорбительно.

— Она напоминает мне тамаззран, — отвечает кунари, опустив взгляд. Я вижу растерянного мальчика. Так выглядят почти все дети в свой первый день в Круге.

— Тамаззран? Ваши воспитательницы? — за время существования Инквизиции я многое узнал о кун.

— Наши матери, — говорит Бык, поднимая взгляд — он больше не мальчик. — Мадам приходится тяжело. Никому не пришло бы голову взвалить на плечи саирабаза ответственность тамаззран. Хватит уже того, что бедняги сами могут передвигаться.

— Еще бы, — мысль не выходит из головы даже сейчас, когда можно праздновать странное подобие победы. — С зашитым ртом и закрытыми глазами. Странно, что они не кончают жизнь самоубийством.

— Многие поступают именно так, — отвечает Бык. — Для кунари магический дар — страшное проклятье. Лишить себя жизни — позор, но вряд ли сейчас найдется кунари, готовый обвинять ушедшего из мира живых после того, как проявится магический дар.

— Поменяйте традиции, все меняются, кунари тоже должны.

— Тевинтерский революционер — вот за что ты мне нравишься, — говорит Бык и делает еще один глоток. — Видел когда-нибудь саирабаза в бою?

— Издалека, — к чему покрывать себя незаслуженной славой?

— Магия не стучится к ним в дверь, не предупреждает их о своих планах. Они могут всю жизнь посвятить себя одному делу, смириться с волей тамаззран, подготовить себя быть воином или пекарем, обрести покой. И после, в один день, они становятся чудовищами. Никто из них не смог бы пережить жизнь в вашем Кругу. Вот почему мы с такой опаской смотрим на чужеземных магов. Вы переживаете то, что не можем пережить мы, и это ужасает. И восхищает.

— Как дракон?

Бык радостно смеется — напоминание о победе легко приводит его в восторг.

— Аташи, — говорит он. — Никто не назовет саирабаза аташи. К саирабазу приставят охранника. Саирабаза будут направлять. Его не позовут к общему веселью. Он не даст жизнь другим кун. Где бы он ни был, за ним будут наблюдать. В любой миг его жизнь может оборвать арварад, и никто не усомнится в его действиях.

— Какие ужасы ты рассказываешь мне на ночь.

— Ужасы? — Бык оглядывается, будто забыл на время, где находится. — Нет, разве это ужасы? Наш мир катится в бездну — вот где настоящий ужас. Я ведь здесь для другого.

— Я догадался, — вежливый кивок в сторону бутылки.

— Вино? Нет, нет, что ты, я не собирался напиваться.

— Все вышло само?

— Шутишь? Что ж, так даже лучше. Я пришел, чтобы сказать, что могу стать твоим арварадом, имперец.

— Моим арварадом? — вряд ли мне удается сохранить невозмутимое лицо. — Ты хочешь зашить мне рот, закрыть глаза, заковать в кандалы и водить, тыкая жезлом повиновения в спину? Заманчивое предложение, кунари, но я откажусь.

Он оставляет на столе недопитую бутылку и идет к выходу.

— Мне не нужно зашивать тебе рот, Дориан. Молчания можно добиться разными способами. Просто подумай. Я могу дать тебе то, что ты ищешь, и хотя это не просто, уверен, мы что-нибудь придумаем.

К счастью для меня на столе все еще есть недопитая бутылка. Кунари предлагает нечто из ряда вон. Во многих Кругах маги беспрекословно подчиняются храмовникам, но Тевинтер гордится независимостью. Свободой, которую маги могут получить только на моей родине.

Свободой, которой никто не может распоряжаться.

Вивьен заводит оживленный разговор в холле замка. Вокруг — мозаики, которые нашла Инквизитор в разных уголках мира. Трудолюбивые гномы превратили мозаики в композиционный шедевр.