Фандом: One Piece. AU. Агентство Пинкертона. Девятый отдел для особых поручений. В тихом омуте, уж право слово, наверняка полным-полно чертей.
Добавить в моё избранное
76 мин, 36 сек 3366
— О, главное! Прибить, если будет сопротивляться.
Довольно ухмыляясь, Джабура заряжает магазин пистолета и, сунув руки в карманы, продевает пальцы правой в тяжёлый, привычно прохладный кастет.
— Вас понял, шеф…
Корги, сопровождающий военный, мрачно косится на смотрителя — и тот затыкается.
— Это их шеф из шведского отделения. Покажи.
— Из их управления?
— По праву начальника, идиот. Пинков на задании родные никогда не приходят опознавать. Убирай брезент.
Рикон, уже не осанясь и не глядя в сторону щуплого посетителя, молча и ловко расстёгивает мятый чёрный брезент на ближнем столе.
Это лишнее — Спандам и так видит: свесившаяся из-под последнего покрывала, ободранная сизой ссадиной рука точно принадлежит Нэро — у него единственного отмечена четвёртая резус-положительная группа крови на внутреннем сгибе запястья, больше ни у кого в отделе такого типа нет, — не было, заставляет Спандам себя поправить. Не было и вряд ли будет, тупо, заедающе бьётся изнутри в висок, когда он, осторожно отвернув мешок, безучастно разглядывает то, что осталось от худого живого лица Нэро.
— Осколок?
— Да, всё верно. Прямое попадание. Даже не успел понять ничего. Насмерть.
Третье задание на рабочем счету агента.
Только третье.
И — последнее.
У Нэро в посёлке под Стокгольмом отец с давно уже как парализованными ногами — последствия травмы после аварии на уборке пшена, — и две старшие сестры.
— Покажите второго.
Брезент бесстрастно хрустит под застёжкой, сухо заевшей на середине.
Лицо Фанкфрида, напротив, абсолютно цело, почти торжественно и как-то совсем немного печально, будто немолодой, начавший год назад седеть шпион из чёрной полиции натянуто пытается улыбнуться при слабой зубной боли, — и выглядит даже немного моложе прежнего; право, лучше бы, наверное, и ему снесло скулу, стёрло черты и раскроило череп — так, чтобы затерялось осознание того, что этот человек, верно несший службу ещё при прежнем начальнике, теперь лежит перед ним — мёртвый. Когда вчера пришла телеграмма, Спандам долго стоял, мутно вглядываясь в строки, и судорожно искал ошибку — в датах ли, в именах ли: не может такого быть, старик Фанкфрид всегда был рядом, — пока мир серел, выцветал и срывался куда-то вниз.
«Наш мир звался Арда, веришь ли? — В сумке у Фанкфрида всегда лежит какой-нибудь карманный томик Толкина. — В Арде слонов звали олифантами, и они были выше самой высокой сосны. Представь, что они могли сделать своими бивнями»…
— При нём было вот это. Взгляните. Часом, не внучкино? — Рикон не без смешка что-то тычет в руки. — Думал, писание, а там — смех один. Сказки.
Карманная книга с вытертым английским тиснением на корешке, по краю изведённая почерневшей кровью, тянет руку мёртвой окоченелой тяжестью.
Начальник погибшего агента — по долгу главного — обязан лично отдать семье личные вещи и выразить своё сочувствие, глядя в глаза его родным. Начальник, которого — если он сам погибнет — почти никто не будет оплакивать.
Фанкфрида в Мальмё ждут жена, сын и внуки.
— Что он?
— Пуля над печенью. Этот долго отходил, часа два.
— А я-то гляжу, как улыбается. — Пальцы действуют механически, сбивчиво щёлкая зажигалкой. — Отмучался.
«У всех агентов есть свои грехи, Спандам. Но ведь мы сами не выбираем, что делать, куда идти и кого убивать. Если ты добьёшься высокого положения, то все решения лягут на тебя. Выдержишь? Твои плечи не слишком худы?»
Рикон возмущённо смотрит так, словно приезжий прикуривает в костёле чуть ли не от свечей перед Богоматерью.
— Сэр Грейджой! Я понимаю вас, но вы в морге!
— Что?
Спандам смотрит на зажигалку и нервно улыбается, поздно соображая, что в той же руке у него почти пустая уже — выкурил по пути сюда — пачка простых сигарет, а во рту — предпоследняя, и ещё одна пачка поглубже спрятана на пару с билетом и документами на обратный путь, и поверх тошноты становится невыносимо горько — так, что нет уже никаких сил кричать, лишь хочется сплюнуть и выпить остывшего кипятка, спирта, сидра, чего угодно, — лишь бы ушёл этот тягостный мутный привкус.
Свободной рукой молодой начальник не глядя, неловко, кое-как застёгивает брезентовое одеяло.
— Извиняюсь. Забылся.
Сунув сигареты и зажигалку в карман, Спандам длинно затягивается, закрыв глаза, — и, запрокинув голову, так же долго и беззвучно выдыхает иссизо-белый горький дым.
— Я забираю их.
Довольно ухмыляясь, Джабура заряжает магазин пистолета и, сунув руки в карманы, продевает пальцы правой в тяжёлый, привычно прохладный кастет.
— Вас понял, шеф…
По праву начальника
— Тоже мне! — Смотритель морга, небритый, вечно чем-то недовольный рябой Рикон, ёжится от холода, смотрит свысока и театрально фыркает. — Опознавать должны родственники. Штатским не положено сюда. Пусть катится, моль бледная.Корги, сопровождающий военный, мрачно косится на смотрителя — и тот затыкается.
— Это их шеф из шведского отделения. Покажи.
— Из их управления?
— По праву начальника, идиот. Пинков на задании родные никогда не приходят опознавать. Убирай брезент.
Рикон, уже не осанясь и не глядя в сторону щуплого посетителя, молча и ловко расстёгивает мятый чёрный брезент на ближнем столе.
Это лишнее — Спандам и так видит: свесившаяся из-под последнего покрывала, ободранная сизой ссадиной рука точно принадлежит Нэро — у него единственного отмечена четвёртая резус-положительная группа крови на внутреннем сгибе запястья, больше ни у кого в отделе такого типа нет, — не было, заставляет Спандам себя поправить. Не было и вряд ли будет, тупо, заедающе бьётся изнутри в висок, когда он, осторожно отвернув мешок, безучастно разглядывает то, что осталось от худого живого лица Нэро.
— Осколок?
— Да, всё верно. Прямое попадание. Даже не успел понять ничего. Насмерть.
Третье задание на рабочем счету агента.
Только третье.
И — последнее.
У Нэро в посёлке под Стокгольмом отец с давно уже как парализованными ногами — последствия травмы после аварии на уборке пшена, — и две старшие сестры.
— Покажите второго.
Брезент бесстрастно хрустит под застёжкой, сухо заевшей на середине.
Лицо Фанкфрида, напротив, абсолютно цело, почти торжественно и как-то совсем немного печально, будто немолодой, начавший год назад седеть шпион из чёрной полиции натянуто пытается улыбнуться при слабой зубной боли, — и выглядит даже немного моложе прежнего; право, лучше бы, наверное, и ему снесло скулу, стёрло черты и раскроило череп — так, чтобы затерялось осознание того, что этот человек, верно несший службу ещё при прежнем начальнике, теперь лежит перед ним — мёртвый. Когда вчера пришла телеграмма, Спандам долго стоял, мутно вглядываясь в строки, и судорожно искал ошибку — в датах ли, в именах ли: не может такого быть, старик Фанкфрид всегда был рядом, — пока мир серел, выцветал и срывался куда-то вниз.
«Наш мир звался Арда, веришь ли? — В сумке у Фанкфрида всегда лежит какой-нибудь карманный томик Толкина. — В Арде слонов звали олифантами, и они были выше самой высокой сосны. Представь, что они могли сделать своими бивнями»…
— При нём было вот это. Взгляните. Часом, не внучкино? — Рикон не без смешка что-то тычет в руки. — Думал, писание, а там — смех один. Сказки.
Карманная книга с вытертым английским тиснением на корешке, по краю изведённая почерневшей кровью, тянет руку мёртвой окоченелой тяжестью.
Начальник погибшего агента — по долгу главного — обязан лично отдать семье личные вещи и выразить своё сочувствие, глядя в глаза его родным. Начальник, которого — если он сам погибнет — почти никто не будет оплакивать.
Фанкфрида в Мальмё ждут жена, сын и внуки.
— Что он?
— Пуля над печенью. Этот долго отходил, часа два.
— А я-то гляжу, как улыбается. — Пальцы действуют механически, сбивчиво щёлкая зажигалкой. — Отмучался.
«У всех агентов есть свои грехи, Спандам. Но ведь мы сами не выбираем, что делать, куда идти и кого убивать. Если ты добьёшься высокого положения, то все решения лягут на тебя. Выдержишь? Твои плечи не слишком худы?»
Рикон возмущённо смотрит так, словно приезжий прикуривает в костёле чуть ли не от свечей перед Богоматерью.
— Сэр Грейджой! Я понимаю вас, но вы в морге!
— Что?
Спандам смотрит на зажигалку и нервно улыбается, поздно соображая, что в той же руке у него почти пустая уже — выкурил по пути сюда — пачка простых сигарет, а во рту — предпоследняя, и ещё одна пачка поглубже спрятана на пару с билетом и документами на обратный путь, и поверх тошноты становится невыносимо горько — так, что нет уже никаких сил кричать, лишь хочется сплюнуть и выпить остывшего кипятка, спирта, сидра, чего угодно, — лишь бы ушёл этот тягостный мутный привкус.
Свободной рукой молодой начальник не глядя, неловко, кое-как застёгивает брезентовое одеяло.
— Извиняюсь. Забылся.
Сунув сигареты и зажигалку в карман, Спандам длинно затягивается, закрыв глаза, — и, запрокинув голову, так же долго и беззвучно выдыхает иссизо-белый горький дым.
— Я забираю их.
Страница 22 из 22
