Кукушкины дети

— Помнишь, позавчера в Остенде мы его банду зачистили? Ты даже ту девку прикончил. Нажал на спуск — всё, сразу насмерть. Симпатичная была овечка. Я б с ней роман покрутил.

— Задание есть задание, — равнодушно жмёт Фукуро плечами. — Велено вырезать всю их компанию подчистую, а главаря взять. Здешняя федеральная полиция вечно цацкается с бандитами, как со щенками.

— Да шучу я. Жалко просто, такой фасад был шикарный, — Джабура, вспомнив, с сожалением присвистывает, руками изображая поверх рубашки щупание чего-то определённого и мягкого, — и вдобавок блондиночка. Люблю таких.

— Ну замолчи-и-ите, — почти воет тот, ещё сильнее кутаясь в ворохи одеяла. — Мама, я с вами этак скоро сделаю сэппуку…

Джабура, подтянувшись на локтях к отодвинутым ставням, лежит на животе и сонно рассматривает полосу перегонной железной дороги из-под полуприкрытых век: глаза щиплет и песочит от долгого недосыпа.

Поезд задерживается.

— Поскорее бы разобраться, и домой махнём. Ненавижу пыль.

— Домой — это в отдел?

— Не всё ли равно… — Джабура, пристроившись щекой на локте, закрывает глаза. — Не знаю, где мой дом. Может, его нет?

— Нет, йо, — подумав, подаёт голос Кумадори, выползая, судя по шороху, прямо с одеялом; Джабура открывает глаз — тот садится, кое-как сгорбившись и плотно заполнив своей массивной рослой фигурой угол под крышей среди неразобранных посылок, и, стряхнув с головы одеяло, по мере сил приводит в порядок безнадёжно лохматую светлую гриву. — Он всегда есть. Там, где хорошо.

— А у нас что, хорошо?

— Там у нас работа, зарплата и жильё.

Джабура, открыв было рот, тут же хмурится, чешет некрасивый старый шрам на левой скуле — пырнули финским ножом в Мадриде шесть лет назад: до кости, чуть не лишился тогда глаза, пришлось зашивать, — и молчит, продолжая смотреть в прохладный сумрак.

В небе — чистом, не видать ему — не затянутому в пелену дождя и тумана — края, совсем не таком, каково оно в холодной неласковой Швеции — пролито молоко и рассыпаны гречишными зёрнами бледно-белые звёзды, и Джабура закрывает глаза.

— Фукуро, теперь ты за фонарём следи. Твоя очередь. У меня глаза уже плывут.

— У-ху-у… — на манер филина отзывается тот, подперев щеку кулаком.

У вечно бодрого Фукуро сна нет ни в одном глазу, как и нет тоски или усталости.

— Может, уберём потом стрелочника? Он же про Кэссиди и поезд тоже знает.

— Да пошёл ты. Разве он теперь помешает? Только лишний труп впридачу к его компании. Спасибо за такое не выпишут. — Джабура, перевалившись на бок, ковыряется в зубах спичкой, с тоской ощущая, как в бедро давит прижатая в кармане полупустая пачка дешёвых американских сигарет; очень хочется курить, но нельзя, и спина от бездействия уже начинает чуточку ныть. — Мы ж не бандиты.

— Ну, иногда не особо от них отличаемся.

Закусив спичку, Джабура скусывает с головки хрустящую на зубах серу.

— У нас тут все хороши.

— Интересно, как там остальные наши? — Глаза у Фукуро круглые, почти не мигающие, светлые и желтоватые, как у лесного филина, и в них отражается чернота летней ночи. — Год уже прошёл, а всё не подают знака.

— Да и хрен с ними. Живы и здоровы, значит. Босс бы сказал, кабы что не так пошло.

Джабура достаёт и жуёт другую спичку: до молчуна Бруно, сторонящегося любой гулянки, и того долговязого тихони-новичка особо нет дела — только раздражение и обида насчёт последнего: какого чёрта туда отправили именно этого носатого рыжего, — на что годен позавчерашний малолетка, ещё и такой худющий? Но, право слово, без Калифы, у которой красивые ножки, и Луччи, которого так весело задирать — только он, Джабура, знает, как сделать так, чтобы эта пропахшая кошками вобла вспылила или рассмеялась, — иногда немного скучно.

Остальные — не то. К начальнику и близко не подступиться, Фукуро звонко смеётся, ест за троих, искренне верит всякой газетной ерунде о теориях заговора и никогда не обижается даже на самые идиотские подколы, а Кумадори… Кому вообще известно, что там зарыто у Кумадори?

Вдалеке слышен тонкий надрывный свист поворачивающего из-за перевала поезда; красный фонарь на железнодорожном перекрёстке мигает трижды — дважды коротко, один раз долго; поезд подходит с опозданием в пятнадцать минут двадцать секунд.

Джабура чешет ухо, потягивается, зевает неприкрыто и пружинно вскакивает.

— Пора. Устроим тёплую встречу.

— Йо-ох. Помните, что нам про него сказал босс? — Кумадори, криво подмигнув — правый глаз у него заметно косит — привычно застёгивает на запястьях кожаные полуперчатки.

— Кэссиди ищут в семи округах. Орудует на крупных станциях. Суд даст ему четырнадцать лет. Плюс ещё шесть за побеги. Сбегал дважды и почти сразу, если что — сбежит снова, — щебечет Фукуро, деловито отодвигая дверь, ведущую к приставной лестнице — на чёрный двор станционной почты.