Фандом: Ориджиналы. Вам грустно? Одиноко? Друзья и близкие забыли о вас, а окружающие даже не замечают? Не беспокойтесь. Скорее всего, вы просто… умерли. Но не всегда смерть означает конец. Для нашего героя она обернулась началом. Началом пути в новый мир, к новой жизни.
Добавить в моё избранное
144 мин, 55 сек 7075
Так вот, между этими домиками бегали куры, бродили худые грязные овцы. Кое-где встречались кучки мусора, вокруг которых вились стаи жирных мух. Один раз Вилланду пришлось обходить лужу, в которой разлеглась здоровенная свинья. Обходил охотник осторожно и потому медленно.
День выдался жаркий, солнце не успело далеко отойти от зенита. Так что презрение местных жителей к нормам гигиены вылилось в неслабое амбре, повисшее в густом душном воздухе. Не знаю, насколько прихотлив был на сей счет Вилланд. Но лично мне более всего хотелось зажать ему нос. Ведь чувства-то у нас теперь были общие!
Из самих обитателей деревни нам встретилось лишь несколько грязных ребятишек годика по два или три. С визгом они резвились в компании какой-то мохнатой кучерявой псины.
«Вероятно, народ на поле трудится», — предположил я.
Продуктовая лавка в деревне имелась. Правда, оказалась она закрытой. Основное же население обнаружилось сравнительно неподалеку. Столпившись на площади, предназначенной, вероятно, для праздников или проведения ярмарки.
Правда, на сей раз жителям деревни пришлось собраться по совсем иному поводу. Куда менее радостному.
Приблизившись и худо-бедно протолкнувшись через толпу, мы с Вилландом увидели веревку с петлей. Одним своим концом она крепилась к суку могучего развесистого дуба. Эдакой достопримечательности местного значения. Со второго же конца веревка была завязана в петлю. И ее уже успели накинуть на шею какого-то паренька, почти подростка. Осталось лишь затянуть — и жизнь бедняги должна была оборваться.
Ногами паренек стоял на большом деревянном ящике. Двое дюжих крестьян дежурили слева и справа от висельника и целили в него вилами. А лицом к лицу перед юным бедолагой стоял человек, одетый совсем не по-деревенски. В бордовый, как засохшая кровь, дублет и высокую шляпу такого же цвета.
Наряд сей мало того, что не украшал своего владельца. Но и, контрастируя с невзрачной внешностью, немало подчеркивал ее изъяны. Высокий рост при худобе и сутулости. Костистое, вытянутое как у лошади, лицо. И жиденькие светлые волосенки, выбивающиеся из-под шляпы.
Голос оказался под стать. Нудный и монотонный, он мог сорваться на злобный визг при малейшем проявлении эмоций. Словно не человек говорил, а мелкая собачонка облаивала прохожих из подворотни.
— Итак, сука, — невесть в какой раз обратился бордовый человек к висельнику, — именем его сиятельства, графа Эльвенского, при всем честном народе спрашиваю тебя…
«А ведь это девка», — подумали мы с Вилландом. Да, одета приговоренная к смерти особа была по-мужски. И пострижена коротко. Вот только выпуклость груди, даром что скромных размеров, все равно выпирала под рубахой.
— … спрашиваю тебя: где скрывается презренный Родрик, дерзнувший назвать себя рыцарем-разбойником? Продолжишь покрывать этого негодяя — и я, на правах дознавателя его сиятельства приговорю тебя к смерти. А коль выдашь нам его и раскаешься, то будешь помилована.
Вилланд стоял довольно близко к дубу и импровизированной виселице. Достаточно, чтобы девица с петлей на шее смогла разглядеть его. А еще опознать в охотнике чужака для этой деревни. Ну и наконец обратить это открытие себе на пользу.
— Вам нужен Родрик? — чисто риторически вопрошала она и недобро улыбнулась, — так вот же он, болваны! Вот, прямо у вас под носом!
Последнюю фразу девушка выкрикнула, тыча пальцем в сторону Вилланда. А тот еще с похмелья соображал туго. И возьми да брякни «что?», когда взоры крестьян устремились к нему.
— Родрик! — не унималась меж тем девица с петлей на шее, — я знала, что ты не бросишь меня. Что придешь на помощь… милый! Спаси же меня от этого сброда!
Неизвестно, насколько готовы были поверить ей и крестьяне, и бордовый графский дознаватель. Да только угодил несчастный охотник, что называется, как кур во щи. Мало того, что никому из собравшихся он не был знаком. А значит явно пришел откуда-то издалека — зачем, спрашивается? Так вдобавок и внешность Вилланда рождала немало поводов для подозрений.
Рослый, с черной бородой и суровым обветренным лицом, украшенным давним шрамом — смотрелся этот человек не шибко приятно. На ангела не тянул точно. И вооружен был, вдобавок. А мало ли для чего он использует этот лук, выглядывающий из-за плеч. Точно ли на зверей охотится? Вдруг на людей?
Наконец, буро-зеленый охотничий костюм Вилланда выглядел хоть и скромно, но добротно. Не в пример одеяниям жителей деревни. Иными из которых лично я разве что пол бы мог помыть. Ну или постелить собаке в будке.
Ясно, что костюм этот сам по себе должен был вызвать у бедных крестьян зависть. Со всей для них очевидностью, нажил охотник свою одежду неправедно. Не в пример самим жителям деревни. Каковые как раз честно горбатятся на поле, а ходят в лохмотьях да рубищах.
Иначе говоря, в глазах замордованных крестьян человек вроде Вилланда не мог быть кем-то иным, кроме как разбойником.
День выдался жаркий, солнце не успело далеко отойти от зенита. Так что презрение местных жителей к нормам гигиены вылилось в неслабое амбре, повисшее в густом душном воздухе. Не знаю, насколько прихотлив был на сей счет Вилланд. Но лично мне более всего хотелось зажать ему нос. Ведь чувства-то у нас теперь были общие!
Из самих обитателей деревни нам встретилось лишь несколько грязных ребятишек годика по два или три. С визгом они резвились в компании какой-то мохнатой кучерявой псины.
«Вероятно, народ на поле трудится», — предположил я.
Продуктовая лавка в деревне имелась. Правда, оказалась она закрытой. Основное же население обнаружилось сравнительно неподалеку. Столпившись на площади, предназначенной, вероятно, для праздников или проведения ярмарки.
Правда, на сей раз жителям деревни пришлось собраться по совсем иному поводу. Куда менее радостному.
Приблизившись и худо-бедно протолкнувшись через толпу, мы с Вилландом увидели веревку с петлей. Одним своим концом она крепилась к суку могучего развесистого дуба. Эдакой достопримечательности местного значения. Со второго же конца веревка была завязана в петлю. И ее уже успели накинуть на шею какого-то паренька, почти подростка. Осталось лишь затянуть — и жизнь бедняги должна была оборваться.
Ногами паренек стоял на большом деревянном ящике. Двое дюжих крестьян дежурили слева и справа от висельника и целили в него вилами. А лицом к лицу перед юным бедолагой стоял человек, одетый совсем не по-деревенски. В бордовый, как засохшая кровь, дублет и высокую шляпу такого же цвета.
Наряд сей мало того, что не украшал своего владельца. Но и, контрастируя с невзрачной внешностью, немало подчеркивал ее изъяны. Высокий рост при худобе и сутулости. Костистое, вытянутое как у лошади, лицо. И жиденькие светлые волосенки, выбивающиеся из-под шляпы.
Голос оказался под стать. Нудный и монотонный, он мог сорваться на злобный визг при малейшем проявлении эмоций. Словно не человек говорил, а мелкая собачонка облаивала прохожих из подворотни.
— Итак, сука, — невесть в какой раз обратился бордовый человек к висельнику, — именем его сиятельства, графа Эльвенского, при всем честном народе спрашиваю тебя…
«А ведь это девка», — подумали мы с Вилландом. Да, одета приговоренная к смерти особа была по-мужски. И пострижена коротко. Вот только выпуклость груди, даром что скромных размеров, все равно выпирала под рубахой.
— … спрашиваю тебя: где скрывается презренный Родрик, дерзнувший назвать себя рыцарем-разбойником? Продолжишь покрывать этого негодяя — и я, на правах дознавателя его сиятельства приговорю тебя к смерти. А коль выдашь нам его и раскаешься, то будешь помилована.
Вилланд стоял довольно близко к дубу и импровизированной виселице. Достаточно, чтобы девица с петлей на шее смогла разглядеть его. А еще опознать в охотнике чужака для этой деревни. Ну и наконец обратить это открытие себе на пользу.
— Вам нужен Родрик? — чисто риторически вопрошала она и недобро улыбнулась, — так вот же он, болваны! Вот, прямо у вас под носом!
Последнюю фразу девушка выкрикнула, тыча пальцем в сторону Вилланда. А тот еще с похмелья соображал туго. И возьми да брякни «что?», когда взоры крестьян устремились к нему.
— Родрик! — не унималась меж тем девица с петлей на шее, — я знала, что ты не бросишь меня. Что придешь на помощь… милый! Спаси же меня от этого сброда!
Неизвестно, насколько готовы были поверить ей и крестьяне, и бордовый графский дознаватель. Да только угодил несчастный охотник, что называется, как кур во щи. Мало того, что никому из собравшихся он не был знаком. А значит явно пришел откуда-то издалека — зачем, спрашивается? Так вдобавок и внешность Вилланда рождала немало поводов для подозрений.
Рослый, с черной бородой и суровым обветренным лицом, украшенным давним шрамом — смотрелся этот человек не шибко приятно. На ангела не тянул точно. И вооружен был, вдобавок. А мало ли для чего он использует этот лук, выглядывающий из-за плеч. Точно ли на зверей охотится? Вдруг на людей?
Наконец, буро-зеленый охотничий костюм Вилланда выглядел хоть и скромно, но добротно. Не в пример одеяниям жителей деревни. Иными из которых лично я разве что пол бы мог помыть. Ну или постелить собаке в будке.
Ясно, что костюм этот сам по себе должен был вызвать у бедных крестьян зависть. Со всей для них очевидностью, нажил охотник свою одежду неправедно. Не в пример самим жителям деревни. Каковые как раз честно горбатятся на поле, а ходят в лохмотьях да рубищах.
Иначе говоря, в глазах замордованных крестьян человек вроде Вилланда не мог быть кем-то иным, кроме как разбойником.
Страница 25 из 41
