Фандом: Ориджиналы. Вам грустно? Одиноко? Друзья и близкие забыли о вас, а окружающие даже не замечают? Не беспокойтесь. Скорее всего, вы просто… умерли. Но не всегда смерть означает конец. Для нашего героя она обернулась началом. Началом пути в новый мир, к новой жизни.
Добавить в моё избранное
144 мин, 55 сек 7088
С их же помощью люди Мануса могли незаметно подобраться в любую точку на карте Эльвенстада. Проникнуть чуть ли не в любое здание… ну или хотя бы в подвал оного.
Благодаря этому подземному царству гильдия воров даже наловчилась вызволять заключенных. Правда, все чаще, из городской тюрьмы. В крайнем случае — из подвалов графского замка. Теперь же, чтоб проверить саму возможность проникновения в казематы под Собором, Манус послал одного из подручных на разведку.
Тот вернулся, заметно испачкавшись, а к букету излучаемых запахов прибавилось, минимум, два. Зато выглядел вор довольным — своим небольшим, но успехом.
«Так мы и дело сделаем, — заключил Манус, — и Собор вроде останется неоскверненным. Не в подвалах же молитвы да исповеди проходят».
Тянуть дальше смысла не было. Так что на освобождение Аль-Хашима Эдна и Вилланд отправились той же ночью. Помимо упомянутого уже разведчика им в подмогу было придано еще четверо членов воровской гильдии.
Одновременно Манус обратился к другой не вполне законной гильдии — нищим. Те были так же должны предводителю воров, как сам предводитель рыцарю-разбойнику.
Благодаря этому обстоятельству в назначенный час к Собору стянулись калеки, слепцы, горбуны и прочие попрошайки. Каковых во всем немаленьком городе нашлось довольно-таки много. Нищие обступили духовное сердце Эльвенстада, взяв его в плотное кольцо. И тем самым перекрыли пути возможного подхода к Собору подкреплений.
Те, конечно, могли бы прорваться с боем. Но такой вариант казался в высшей степени сомнительным. Во-первых, выглядело сборище грязных оборванных уродов поистине жутко. На них не нападать хотелось, а обойти, держась подальше. Ну а во-вторых, формального повода для враждебных действий вроде как не было.
Ведь мало того, что калеки и уроды сами по себе считаются угодными Богу. Так вдобавок, собравшаяся толпа нищих нестройным хором затянула песни, вполне себе благочестивые. О Хранителе. А также о его отце… приемном. О том одиноком и немолодом работяге, что принял божьего посланника в облике младенца. Из рук ангела. И вырастил как родного сына.
Песнопения чередовались с молитвами. А настоятель, служки и прихожане дружно оцепенели от полного непонимания происходящего. В то время как Вилланд, Эдна и люди Мануса петляли по подземным туннелям.
Когда большая часть пути была пройдена, им пришлось свернуть в какой-то узенький и низенький отросток от основного туннеля. Через отросток можно было передвигаться только гуськом. Временами приходилось ползти. А сам отросток оказался извилистым и отнюдь не коротким.
Венчала его дыра, наспех заложенная каменной кладкой — выбиваемой хорошим пинком. Причем уложена она была не просто так, а для маскировки.
Первым в дыру пролез, естественно, проводник-разведчик. За ним последовал Вилланд — спрыгнув на твердый пол каменного коридора со сводчатым потолком. И помог спуститься Эдне.
Высадка всей остальной группы заняла какое-то время. Один из людей Мануса даже посетовал, что зря-де предводитель послал столько народу. И естественно, что за этим занятием незваных гостей заметили. Какой-то пузатый здоровяк, едва втиснутый в рясу, как раз проходил мимо с факелом и плеткой.
В первую секунду он распознал в людях, собравшихся возле одной из стен, чужаков. Во вторую — приметил, по крайней мере, у некоторых из них оружие. И, оценив численный перевес противной стороны, засеменил прочь. Совершенно некстати заголосив: «На помощь! Сюда проникли разбойники!»
Навредил пузан этим разве что себе. Пока мешкали Эдна с Вилландом, один из воров метнул вслед ему нож. Гнутое лезвие воткнулось в спину беглеца — заставив того перейти от зова на помощь к нечленораздельному воплю. После еще одного ножа человек с плеткой рухнул на булыжники пола… и вскоре затих.
Тишина, впрочем, в этом подземелье слыла нечастой гостьей. Уже через пару минут, усиленные эхом, подвал огласили крики боли и ужаса.
«Уж не алхимика ли нашего там пытают?» — пришло в голову Вилланда. Сняв со стены один из факелов, охотник двинулся вдоль по коридору. В ту сторону, откуда доносились крики. Пусть и с неохотой, но Эдна и люди Мануса последовали за ним.
Отзвуки чьих-то мук повторялись через несколько секунд. Идя им навстречу, Вилланд остановился возле широкой двустворчатой двери. За дверью обнаружилась скудно освещенная комната. Посреди нее на деревянной лавке валялась груда окровавленного мяса… в которой с трудом можно было опознать человека.
Еще один человек сидел у стены на каком-то металлическом стуле. Каждая из рук человека была помещена в некое подобие мясорубки. Рядом стояли два монаха. И неспешно поворачивали вороты «мясорубок» — заставляя свою жертву издавать те самые крики.
От такого зрелища, не говоря уж о звуковом сопровождении, рука Вилланда сама потянулась за кинжалом. Одернул его внутренний голос, некогда представившийся Игорем.
Благодаря этому подземному царству гильдия воров даже наловчилась вызволять заключенных. Правда, все чаще, из городской тюрьмы. В крайнем случае — из подвалов графского замка. Теперь же, чтоб проверить саму возможность проникновения в казематы под Собором, Манус послал одного из подручных на разведку.
Тот вернулся, заметно испачкавшись, а к букету излучаемых запахов прибавилось, минимум, два. Зато выглядел вор довольным — своим небольшим, но успехом.
«Так мы и дело сделаем, — заключил Манус, — и Собор вроде останется неоскверненным. Не в подвалах же молитвы да исповеди проходят».
Тянуть дальше смысла не было. Так что на освобождение Аль-Хашима Эдна и Вилланд отправились той же ночью. Помимо упомянутого уже разведчика им в подмогу было придано еще четверо членов воровской гильдии.
Одновременно Манус обратился к другой не вполне законной гильдии — нищим. Те были так же должны предводителю воров, как сам предводитель рыцарю-разбойнику.
Благодаря этому обстоятельству в назначенный час к Собору стянулись калеки, слепцы, горбуны и прочие попрошайки. Каковых во всем немаленьком городе нашлось довольно-таки много. Нищие обступили духовное сердце Эльвенстада, взяв его в плотное кольцо. И тем самым перекрыли пути возможного подхода к Собору подкреплений.
Те, конечно, могли бы прорваться с боем. Но такой вариант казался в высшей степени сомнительным. Во-первых, выглядело сборище грязных оборванных уродов поистине жутко. На них не нападать хотелось, а обойти, держась подальше. Ну а во-вторых, формального повода для враждебных действий вроде как не было.
Ведь мало того, что калеки и уроды сами по себе считаются угодными Богу. Так вдобавок, собравшаяся толпа нищих нестройным хором затянула песни, вполне себе благочестивые. О Хранителе. А также о его отце… приемном. О том одиноком и немолодом работяге, что принял божьего посланника в облике младенца. Из рук ангела. И вырастил как родного сына.
Песнопения чередовались с молитвами. А настоятель, служки и прихожане дружно оцепенели от полного непонимания происходящего. В то время как Вилланд, Эдна и люди Мануса петляли по подземным туннелям.
Когда большая часть пути была пройдена, им пришлось свернуть в какой-то узенький и низенький отросток от основного туннеля. Через отросток можно было передвигаться только гуськом. Временами приходилось ползти. А сам отросток оказался извилистым и отнюдь не коротким.
Венчала его дыра, наспех заложенная каменной кладкой — выбиваемой хорошим пинком. Причем уложена она была не просто так, а для маскировки.
Первым в дыру пролез, естественно, проводник-разведчик. За ним последовал Вилланд — спрыгнув на твердый пол каменного коридора со сводчатым потолком. И помог спуститься Эдне.
Высадка всей остальной группы заняла какое-то время. Один из людей Мануса даже посетовал, что зря-де предводитель послал столько народу. И естественно, что за этим занятием незваных гостей заметили. Какой-то пузатый здоровяк, едва втиснутый в рясу, как раз проходил мимо с факелом и плеткой.
В первую секунду он распознал в людях, собравшихся возле одной из стен, чужаков. Во вторую — приметил, по крайней мере, у некоторых из них оружие. И, оценив численный перевес противной стороны, засеменил прочь. Совершенно некстати заголосив: «На помощь! Сюда проникли разбойники!»
Навредил пузан этим разве что себе. Пока мешкали Эдна с Вилландом, один из воров метнул вслед ему нож. Гнутое лезвие воткнулось в спину беглеца — заставив того перейти от зова на помощь к нечленораздельному воплю. После еще одного ножа человек с плеткой рухнул на булыжники пола… и вскоре затих.
Тишина, впрочем, в этом подземелье слыла нечастой гостьей. Уже через пару минут, усиленные эхом, подвал огласили крики боли и ужаса.
«Уж не алхимика ли нашего там пытают?» — пришло в голову Вилланда. Сняв со стены один из факелов, охотник двинулся вдоль по коридору. В ту сторону, откуда доносились крики. Пусть и с неохотой, но Эдна и люди Мануса последовали за ним.
Отзвуки чьих-то мук повторялись через несколько секунд. Идя им навстречу, Вилланд остановился возле широкой двустворчатой двери. За дверью обнаружилась скудно освещенная комната. Посреди нее на деревянной лавке валялась груда окровавленного мяса… в которой с трудом можно было опознать человека.
Еще один человек сидел у стены на каком-то металлическом стуле. Каждая из рук человека была помещена в некое подобие мясорубки. Рядом стояли два монаха. И неспешно поворачивали вороты «мясорубок» — заставляя свою жертву издавать те самые крики.
От такого зрелища, не говоря уж о звуковом сопровождении, рука Вилланда сама потянулась за кинжалом. Одернул его внутренний голос, некогда представившийся Игорем.
Страница 38 из 41
