Фандом: Гарри Поттер. Здравствуйте, профессор! — Грейнджер, стоявшая на пороге его дома, сияла, как новенький сикль. Я выхожу замуж!
Добавить в моё избранное
30 мин, 0 сек 18648
— У меня где-то было успокоительное.
— Не надо мне вашего успокоительного-о!
— Это не вам — это мне!
— А-а-а! Вам меня совсем не жа-алко!
— Так. Все. Я предлагаю компромисс.
— Какой?
— Раз уж вы вся красивая и нарядная, а у меня так трясутся руки, что работать в лаборатории я сегодня уже не смогу, давайте пойдем в ресторан.
— Мне надо поправить макияж.
— Полчаса вам хватит?
— Да. А вы пригласите меня на танец?
— Я не танцую.
— Ну, пожалуйста! А я завтра на целый день уйду! Честное гриффиндорское!
— Один танец!
— Танго!
— Вальс!
— Тогда два!
— Ни одного!
— Тогда я завтра ужин готовлю!
— Значит два танго, мисс Грейнджер. Жду вас внизу.
День седьмой. Вечер.
Профессор никак не мог сосредоточиться на книге. Он прикрыл глаза, поймав себя на мысли, что вот уже пятый раз перечитывает один и тот же абзац. Сзади послышался тихий шорох и шелест ткани. Он покрепче вцепился в книгу: вот оно — то, что не давало ему покоя.
— Вы топаете, как слон, мисс Грейнджер.
— У вас такой острый слух, профессор.
Она подошла, уселась в соседнее кресло и стала медленно потягивать молоко из стакана. Снейп сглотнул. Он всеми силами пытался не соскользнуть взглядом с лица Гермионы ниже, туда, где под кружевом алого халата, похоже, не было ничего, кроме нее самой. Судя по выражению лица бесстыдницы, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что торчащие под тонкой тканью соски и атласная кожа бедра, приоткрывшаяся, когда она с удобством расположилась в кресле, вызвали в Северусе целую гамму противоречивых чувств. С одной стороны, это была ярость, настолько сильная, что сжимавший кулаки профессор желал только одного: взять в руки ремень и выпороть наглую, нечестно играющую девчонку. А с другой, при мысли о том, что именно он увидит, когда перекинет через колено это роскошное тело и задерет тонкую ткань… Снейп застонал. Гермиона спрятала улыбку в стакан.
— Я думаю, вам пора спать — молоко вы уже допили, — ровный голос давался ему с трудом, книга, лежащая на коленях, предусмотрительно раскрытая Северусом, становилась плохим помощником в деле сокрытия улик.
— А я думала, мы еще немного поболтаем, — она зевнула и потянулась. Снейп закрыл глаза и стал перебирать в уме ингредиенты, которые ему понадобятся завтра на первом уроке.
— Вы меня не проводите?
Он поперхнулся.
— Нет, — просипел он. Прочистил горло и продолжил: — И вообще, я вам уже говорил, что ходить в подобном виде по дому непозволительно!
— Вы тогда сказали: «Я требую, чтобы в следующий раз на вас была другая одежда!»
— Ну?
— Это другой пеньюар — тот был черный.
Снейп издал сдавленное рычание:
— Это должен быть непрозрачный халат! Надеюсь, вы сможете его купить!
— Не переживайте, — Гермиона счастливо улыбнулась Северусу. — Он у меня уже есть! Плотный шелк. Наглухо застегивается под горлышко — с такой миленькой стоечкой — в восточных традициях!
— Прекрасно! — Снейп уже не чаял, когда же эта… эта… Грейнджер скроется наконец с глаз долой, чтобы он смог перебраться в более удобное место для решения своей назревшей проблемы. — Значит, в следующий раз вы выходите пить молоко именно в нем!
— Конечно, — она хлопнула себя по лбу и сокрушенно продолжила: — Ой, совсем забыла — длина у этого халатика слишком уж неподходящая. Джинни всегда запрещала мне ходить в нем по общежитию — потом от мальчишек в коридоре было просто не протолкнуться. Но раз вы настаиваете…
Северус обреченно проводил Гермиону взглядом. В последний раз мелькнули на лестнице алые кружева, и профессор, придерживая раскрытую книгу чуть ниже пояса, засеменил к своей спальне.
Вот и прошло тридцать дней. Или пролетело? Профессор мрачно глядел в стакан, где плескалась темная жидкость. Завтра Гермиона уедет. Навсегда. Страшное слово. Как в пустоту падают холодные капли.
А ведь ему понравилось. Вся эта игра в «дом», «семью». В конце концов, они так втянулись, что по утрам он уже не сопротивлялся, когда она совала ему в руки портфель со свитками с контрольными и нежно целовала в щеку. Да — у него теперь есть портфель для бумаг! Как положено — кожаный, с монограммой и чудесными накладными замочками, которые так забавно клацают в зловещей тишине класса. Гермиона подарила.
Теперь уже Гермиона. А он — Северус. Однажды профессор вышел к завтраку, неся за шкирку рыжее чудовище, у которого в зубах застрял кусок пергамента, некогда бывший статьей для следующего выпуска «Вестника Алхимика». Грейнджер бросилась к нему, бесцеремонно повисла у него на шее и радостно заверещала:
— Северус, ты нашел его!
Последовавшие за этим воплем сюсюканья, объятия и лобзания целиком и полностью достались Живоглоту.
— Не надо мне вашего успокоительного-о!
— Это не вам — это мне!
— А-а-а! Вам меня совсем не жа-алко!
— Так. Все. Я предлагаю компромисс.
— Какой?
— Раз уж вы вся красивая и нарядная, а у меня так трясутся руки, что работать в лаборатории я сегодня уже не смогу, давайте пойдем в ресторан.
— Мне надо поправить макияж.
— Полчаса вам хватит?
— Да. А вы пригласите меня на танец?
— Я не танцую.
— Ну, пожалуйста! А я завтра на целый день уйду! Честное гриффиндорское!
— Один танец!
— Танго!
— Вальс!
— Тогда два!
— Ни одного!
— Тогда я завтра ужин готовлю!
— Значит два танго, мисс Грейнджер. Жду вас внизу.
День седьмой. Вечер.
Профессор никак не мог сосредоточиться на книге. Он прикрыл глаза, поймав себя на мысли, что вот уже пятый раз перечитывает один и тот же абзац. Сзади послышался тихий шорох и шелест ткани. Он покрепче вцепился в книгу: вот оно — то, что не давало ему покоя.
— Вы топаете, как слон, мисс Грейнджер.
— У вас такой острый слух, профессор.
Она подошла, уселась в соседнее кресло и стала медленно потягивать молоко из стакана. Снейп сглотнул. Он всеми силами пытался не соскользнуть взглядом с лица Гермионы ниже, туда, где под кружевом алого халата, похоже, не было ничего, кроме нее самой. Судя по выражению лица бесстыдницы, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что торчащие под тонкой тканью соски и атласная кожа бедра, приоткрывшаяся, когда она с удобством расположилась в кресле, вызвали в Северусе целую гамму противоречивых чувств. С одной стороны, это была ярость, настолько сильная, что сжимавший кулаки профессор желал только одного: взять в руки ремень и выпороть наглую, нечестно играющую девчонку. А с другой, при мысли о том, что именно он увидит, когда перекинет через колено это роскошное тело и задерет тонкую ткань… Снейп застонал. Гермиона спрятала улыбку в стакан.
— Я думаю, вам пора спать — молоко вы уже допили, — ровный голос давался ему с трудом, книга, лежащая на коленях, предусмотрительно раскрытая Северусом, становилась плохим помощником в деле сокрытия улик.
— А я думала, мы еще немного поболтаем, — она зевнула и потянулась. Снейп закрыл глаза и стал перебирать в уме ингредиенты, которые ему понадобятся завтра на первом уроке.
— Вы меня не проводите?
Он поперхнулся.
— Нет, — просипел он. Прочистил горло и продолжил: — И вообще, я вам уже говорил, что ходить в подобном виде по дому непозволительно!
— Вы тогда сказали: «Я требую, чтобы в следующий раз на вас была другая одежда!»
— Ну?
— Это другой пеньюар — тот был черный.
Снейп издал сдавленное рычание:
— Это должен быть непрозрачный халат! Надеюсь, вы сможете его купить!
— Не переживайте, — Гермиона счастливо улыбнулась Северусу. — Он у меня уже есть! Плотный шелк. Наглухо застегивается под горлышко — с такой миленькой стоечкой — в восточных традициях!
— Прекрасно! — Снейп уже не чаял, когда же эта… эта… Грейнджер скроется наконец с глаз долой, чтобы он смог перебраться в более удобное место для решения своей назревшей проблемы. — Значит, в следующий раз вы выходите пить молоко именно в нем!
— Конечно, — она хлопнула себя по лбу и сокрушенно продолжила: — Ой, совсем забыла — длина у этого халатика слишком уж неподходящая. Джинни всегда запрещала мне ходить в нем по общежитию — потом от мальчишек в коридоре было просто не протолкнуться. Но раз вы настаиваете…
Северус обреченно проводил Гермиону взглядом. В последний раз мелькнули на лестнице алые кружева, и профессор, придерживая раскрытую книгу чуть ниже пояса, засеменил к своей спальне.
Вот и прошло тридцать дней. Или пролетело? Профессор мрачно глядел в стакан, где плескалась темная жидкость. Завтра Гермиона уедет. Навсегда. Страшное слово. Как в пустоту падают холодные капли.
А ведь ему понравилось. Вся эта игра в «дом», «семью». В конце концов, они так втянулись, что по утрам он уже не сопротивлялся, когда она совала ему в руки портфель со свитками с контрольными и нежно целовала в щеку. Да — у него теперь есть портфель для бумаг! Как положено — кожаный, с монограммой и чудесными накладными замочками, которые так забавно клацают в зловещей тишине класса. Гермиона подарила.
Теперь уже Гермиона. А он — Северус. Однажды профессор вышел к завтраку, неся за шкирку рыжее чудовище, у которого в зубах застрял кусок пергамента, некогда бывший статьей для следующего выпуска «Вестника Алхимика». Грейнджер бросилась к нему, бесцеремонно повисла у него на шее и радостно заверещала:
— Северус, ты нашел его!
Последовавшие за этим воплем сюсюканья, объятия и лобзания целиком и полностью достались Живоглоту.
Страница 4 из 9
