Все, что у нас есть

Голубой столбик медленно полз вниз. По идее, он полз так медленно, что его движение не могло быть заметно, но когда сидишь, неотрывно глядя на единственный работающий индикатор в отсеке, все же просто чувствуешь кожей, как столбик падает. Вместе с уровнем кислорода в этом отсеке. В этом герметично закупоренном и почти отрезанном от остального Кольца отсеке. Из которого нет выхода ни через двери, ни по вентиляции, ни под переборками в полу. В который никто не сможет войти, потому что подход к этому отсеку перебит прямым попаданием какого-то обломка астероида. Пока он к ним летел, Рейвен успела определить — откуда и с какой скоростью он летит и куда попадет, тоже вычислила очень точно, вычислила даже, что удар не сместит их с орбиты. К сожалению, управлять Кольцом оставшимися двигателями настолько, чтобы вовсе избежать столкновения, было невозможно, но как компенсировать толчок Рейвен тоже вычислила. Единственное, чего она не вычислила — что в последний момент обнаружит, проверяя документацию (до чего раньше у нее не доходили руки), последний законсервированный блок управления внутренней связью. Быстрая удаленная проверка показала, что блок исправен, но будет ли он исправен после попадания обломка, вычислить было невозможно. И можно ли будет потом попасть в то помещение, чтобы его забрать, тоже не поддавалось вычислениям. Как и то, что у них найдется один умник, решивший, что успеет дойти, забрать и вернуться. И что за этим умником непременно пойдет его непрошеный телохранитель. И что они не успеют.

Сейчас Рейвен пыталась восстановить хотя бы подачу кислорода в отрезанный отсек — но поврежденный участок воздуховода можно было только заменить полностью, и никакой из обходных путей на этот раз не работал. А запчасти к ним на Кольцо последний раз подвозили лет сто назад. И те забрали отсоединившиеся станции. Хорошо было то, что связь в виде рации у них осталась, что кабель электропитания не был перебит, и что автономная система обогрева в отрезанном секторе все еще функционировала. Хорошо было и то, что Мерфи с Монти и девочками не могли сидеть на месте и уже рылись в завалах Кольца в поисках деталей-инструментов-хоть чего-то, что могло бы помочь. Пока они пытались что-нибудь сделать, надежда оставалась. Как всегда.

— У нас есть еще минут сорок, — повышенно бодро сказала рация голосом Рейвен. — Мы справимся. Вы, главное, сидите тихо и старайтесь не нервничать, чтобы потребление кислорода…

— И дышать через раз, да. Мы постараемся, — так же бодро перебил ее Беллами и отвернулся от индикатора с синим столбиком. — Спасибо, Рейвен. Свисти, если что изменится. Не бойся нас разбудить. Конец связи.

Рейвен не сдастся. До последнего. Что ж, зато эти сорок минут она проведет в работе, и ей некогда будет психовать. Чего не скажешь о них с Эхо. Беллами, не глядя на свою подругу по несчастью, положил рацию на выступ в стене, огляделся и не нашел ничего лучше просто пола у той стены, куда и уселся. Противно ныло ушибленное колено и саднило ободранные руки, но все это было ерундой, сидеть и ждать смер… то есть, спасения не мешало. Отсюда, с пола, не было видно чертова прибора с показаниями уровня кислорода, зато в уцелевший иллюминатор можно было наблюдать нежилую часть Кольца и кусок неба с равнодушными немигающими огоньками.

— Раньше я думал, что светлячки похожи на звезды в иллюминаторе Ковчега, — сказал он в пространство.

— А теперь? — Эхо тоже на него не смотрела. Стояла у наглухо замурованной двери и пыталась что-то разглядеть в стекло. Снаружи коридор выгнуло так, что за стеклом был только покореженный металл, но азгедка упорно всматривалась в темноту. Беллами знал — ничего она там не ищет, просто не хочет, чтобы он видел, как ей не по себе. Она однажды уже умирала от недостатка кислорода, и знала, чего ждать.

— А теперь я думаю, что звезды — это такие застывшие светлячки.

— И в чем разница?

Беллами не ответил. В чем разница… в том, что он всю жизнь провел в космосе. И сейчас должен бы чувствовать, что вернулся домой. А он видит светлячков на черном пологе неба, и в груди режет от того, что той Земли, которую он успел узнать, больше нет. Джаспер тогда сказал «эта кошмарная прекрасная планета». Кошмарным было это Кольцо. А планета внизу была прекрасна, даже объятая Первородным Пламенем. И лет через пять вернутся и светлячки, и не ядовитый дождь, и зеленые леса, и чистый воздух. Должны вернуться.

— Рейвен сказала — сорок минут. — Ровный голос Эхо перебил его дурацкие мысли о несбыточном и заставил все-таки посмотреть на нее, встретиться с темным серьезным взглядом. — Что они могут успеть за сорок минут?

Беллами задумался.

— Теоретически, — медленно произнес он, вспоминая все, что успела натрещать Рейвен в первые минуты после катастрофы, — если бы они умудрились восстановить вентиляцию, появилось бы достаточно времени на то, чтобы придумать, как нас отсюда вытащить.