Фандом: Сотня. И на Кольце бывают аварии. Постчетвертый сезон.
Добавить в моё избранное
37 мин, 13 сек 18090
А Беллами только оказавшись в шлюзе осознал, что впервые выходил в открытый космос и ничего из этого приключения не запомнил, кроме огромных глаз Эхо за медленно запотевающим стеклом шлема, наполненных звездами.
В шлюзе, когда давление поднялось достаточно, чтобы они смогли сами передвигаться в медленно сдувающихся костюмах — выдержавших и не лопнувших по швам! — первым, что обрушилось на еще затуманенное сознание Беллами, была неожиданно сильная хватка закованных в белый скафандр рук Мерфи, который вцепился в его плечи в неловком и неудобном объятии. Шлемы они еще не сняли, и было очень странно видеть его непривычно взволнованное лицо так близко, сквозь легкую дымку конденсата на стеклянном забрале. Губы Мерфи шевелились, и когда стекла их шлемов соприкоснулись, Беллами услышал как будто издалека:
— … но в следующий раз просто пристрелю, чтобы не мучился сам и не мучил нас!
А ты думал, он тебе там в любви признается?
От неожиданности он замер, а потом засмеялся, не в силах остановиться. Джон понял и тоже просиял, той редкой улыбкой — настоящей, светлой и открытой, — которой до сих пор он улыбался только Эмори.
Пока они пытались перестать веселиться, давление в шлюзе достигло нормы, и внутренние створки разъехались, впуская остальных. Беллами хотел было спросить, а кто же остался дежурить в главном зале, но это был дурацкий вопрос, потому что сейчас они могли себе позволить обойтись без дежурных. Сейчас самое важное было здесь, в этом шлюзе. Здесь, где Монти и Рейвен помогали им с Мерфи отстегнуть шлемы и вылезти из космической брони, тут же торопливо обнимая их по очереди, здесь, где Эмори повисла на шее едва вынырнувшей из шлема Эхо — потому что к Джону было не подойти, да и не он пытался сегодня героически умереть, — здесь, где радостная Харпер, до сих пор не сильно проявлявшая какие-то чувства к азгедке, прижалась к ее плечу лбом, обхватив руками за пояс.
Едва выбравшись из красного панциря, Беллами вспомнил о самом главном, вытащил из-за пазухи спасенный блок управления и протянул его Рейвен:
— В следующий раз пусть пропадает, а то Мерфи обещал меня пристрелить, если я снова за ним пойду…
На этот раз смеялись уже все, но блок Рейвен деловито и бережно прибрала, что Беллами порадовало — ну хоть не зря все было.
Когда по внутренним часам Кольца наступил вечер и все потихоньку разошлись по своим каютам, Беллами зашел в бывший кабинет канцлера. Он привык каждый день хоть несколько минут проводить здесь у иллюминатора, глядя на проплывающую под ними Землю. Картина за толстым стеклом не менялась уже которую неделю, и смотреть на нее было больно, но все же это была Земля. И те, кого они оставили умирать. И те, кого оставили выживать. Наверное, Беллами больше смотрел на них, чем на планету. И сегодня не мог пропустить этот слегка мазохистский «сеанс связи». Сегодня, когда он сам чуть не погиб, это казалось особенно важным.
Он был очень удивлен, когда у иллюминатора обнаружил Эхо. Она прислонилась к металлической окантовке иллюминатора плечом и неотрывно смотрела вниз.
— Все вернется, — сказал он, подходя ближе. — И мы тоже.
Оранжевый отсвет делал ее лицо мягким и теплым.
— Раз ты так говоришь, — отозвалась она и перевела на него взгляд, а ему вспомнились звезды, которые он видел в этих глазах еще совсем недавно. — Но вернется не всё. Не все.
Роан. Кларк. Джаспер. Та беленькая девочка, подарившая ему одну из самых незабываемых ночей перед тем, как осталась с Джаспером и умерла. Джина…
— Зато Октавия жива. — Эхо немного заколебалась, но все-таки положила руку ему на плечо. Она никогда не сделала бы этого раньше, пока считала, что всего лишь телохранитель для него.
— И твои люди, которые с ней. — Беллами накрыл ее ладонь на плече своей. — Но пока мы — это все, что у нас есть. И мы вернемся…
Они вернутся. Время пошло. Им осталось прожить тут, на космическом Кольце каких-то четыре года и десять месяцев. Или чуть больше. Но они непременно вернутся. Потому что все, что у них было кроме них самих, осталось там, на этой кошмарной прекрасной планете. И ради этого стоило возвращаться.
В шлюзе, когда давление поднялось достаточно, чтобы они смогли сами передвигаться в медленно сдувающихся костюмах — выдержавших и не лопнувших по швам! — первым, что обрушилось на еще затуманенное сознание Беллами, была неожиданно сильная хватка закованных в белый скафандр рук Мерфи, который вцепился в его плечи в неловком и неудобном объятии. Шлемы они еще не сняли, и было очень странно видеть его непривычно взволнованное лицо так близко, сквозь легкую дымку конденсата на стеклянном забрале. Губы Мерфи шевелились, и когда стекла их шлемов соприкоснулись, Беллами услышал как будто издалека:
— … но в следующий раз просто пристрелю, чтобы не мучился сам и не мучил нас!
А ты думал, он тебе там в любви признается?
От неожиданности он замер, а потом засмеялся, не в силах остановиться. Джон понял и тоже просиял, той редкой улыбкой — настоящей, светлой и открытой, — которой до сих пор он улыбался только Эмори.
Пока они пытались перестать веселиться, давление в шлюзе достигло нормы, и внутренние створки разъехались, впуская остальных. Беллами хотел было спросить, а кто же остался дежурить в главном зале, но это был дурацкий вопрос, потому что сейчас они могли себе позволить обойтись без дежурных. Сейчас самое важное было здесь, в этом шлюзе. Здесь, где Монти и Рейвен помогали им с Мерфи отстегнуть шлемы и вылезти из космической брони, тут же торопливо обнимая их по очереди, здесь, где Эмори повисла на шее едва вынырнувшей из шлема Эхо — потому что к Джону было не подойти, да и не он пытался сегодня героически умереть, — здесь, где радостная Харпер, до сих пор не сильно проявлявшая какие-то чувства к азгедке, прижалась к ее плечу лбом, обхватив руками за пояс.
Едва выбравшись из красного панциря, Беллами вспомнил о самом главном, вытащил из-за пазухи спасенный блок управления и протянул его Рейвен:
— В следующий раз пусть пропадает, а то Мерфи обещал меня пристрелить, если я снова за ним пойду…
На этот раз смеялись уже все, но блок Рейвен деловито и бережно прибрала, что Беллами порадовало — ну хоть не зря все было.
Когда по внутренним часам Кольца наступил вечер и все потихоньку разошлись по своим каютам, Беллами зашел в бывший кабинет канцлера. Он привык каждый день хоть несколько минут проводить здесь у иллюминатора, глядя на проплывающую под ними Землю. Картина за толстым стеклом не менялась уже которую неделю, и смотреть на нее было больно, но все же это была Земля. И те, кого они оставили умирать. И те, кого оставили выживать. Наверное, Беллами больше смотрел на них, чем на планету. И сегодня не мог пропустить этот слегка мазохистский «сеанс связи». Сегодня, когда он сам чуть не погиб, это казалось особенно важным.
Он был очень удивлен, когда у иллюминатора обнаружил Эхо. Она прислонилась к металлической окантовке иллюминатора плечом и неотрывно смотрела вниз.
— Все вернется, — сказал он, подходя ближе. — И мы тоже.
Оранжевый отсвет делал ее лицо мягким и теплым.
— Раз ты так говоришь, — отозвалась она и перевела на него взгляд, а ему вспомнились звезды, которые он видел в этих глазах еще совсем недавно. — Но вернется не всё. Не все.
Роан. Кларк. Джаспер. Та беленькая девочка, подарившая ему одну из самых незабываемых ночей перед тем, как осталась с Джаспером и умерла. Джина…
— Зато Октавия жива. — Эхо немного заколебалась, но все-таки положила руку ему на плечо. Она никогда не сделала бы этого раньше, пока считала, что всего лишь телохранитель для него.
— И твои люди, которые с ней. — Беллами накрыл ее ладонь на плече своей. — Но пока мы — это все, что у нас есть. И мы вернемся…
Они вернутся. Время пошло. Им осталось прожить тут, на космическом Кольце каких-то четыре года и десять месяцев. Или чуть больше. Но они непременно вернутся. Потому что все, что у них было кроме них самих, осталось там, на этой кошмарной прекрасной планете. И ради этого стоило возвращаться.
Страница 10 из 10
