Фандом: Сотня. И на Кольце бывают аварии. Постчетвертый сезон.
Добавить в моё избранное
37 мин, 13 сек 18075
Это тот, кто держит все в своих руках, кто вдохновляет всех. Это ты.
Слов в ответ не находилось. Нет, он знал, что все со всеми сомнениями и предложениями приходили к нему, потому что кто-то должен был сказать последнее слово и принять решение. Но с тем же успехом они могли приходить и к Монти, например.
— Я не знаю, что такое… майкр… микросхемы, Беллами. Я не умею чинить генераторы и восстанавливать воздуховоды. Но я хорошо разбираюсь в людях и их значении для общины. — Эхо устроилась поудобнее, но он видел, как ее цепкий взгляд скользит по бардаку вокруг: она все-таки ищет то, чем сможет заменить нож. — Рейвен очень умна. Она — ваше знание, ваш главный мастер. Но она не умеет строить стратегию. Она знает, как себя поведет двигатель, сколько времени нужно для восстановления фермы водорослей, но она не сумеет решить, что делать, если Харпер снова захочет умереть, например, и у Монти не получится снова вернуть ей желание жить.
Можно подумать, будто он знает, что можно сделать в этом случае! Нет, понятно, что любому из них может стать хреново, и не всегда даже лучшие друзья и любимые смогут что-то изменить, но Харпер… если дать ей цель, если донести, что без нее они не выживут, если дать ей понять, что от нее зависит не только Монти, но и все они — она справится, никакая апатия не возьмет Стража, который отвечает за своих людей. А еще у нее теперь есть Эмори, у девчонок обязательно должны быть подруги, которые стремятся выжить сами и могут донести свое жизнелюбие до кого угодно…
Эхо, молча наблюдавшая за ним, усмехнулась:
— Видишь, а ты уже почти решил, что будешь делать. — Она потянулась к завалу, Беллами не глядя легонько стукнул ее по руке, а ногой отбил в сторону металлический прут, который она явно присмотрела. Эхо хмыкнула, убрала руку и продолжила: — Монти очень добрый. Умный, добрый, мягкий… Он может быть и жестким, когда надо, и чувствует, когда нужно таким стать. Но он никогда не сможет взять на себя ответственность за других людей. Он не сможет решить, где людям спать, что есть, когда отдыхать, а когда воевать. Он не воин, не предводитель, не стратег.
Да, конечно. Не воин. Только это именно он выстрелил, спасая Октавию от верной смерти. В собственную мать. Не воин, так. Погулять вышел.
— Мерфи умный. И не зря ты его используешь, как советника. Он понимает стратегию и тактику, и он способен заботиться о людях… Но в нем нет желания вести за собой, которое должно быть у лидера, нет притяжения, которое для этого необходимо. Он может, но не хочет. А лидер не может не хотеть. Он вообще об этом не задумывается — он просто ведет и люди просто идут за ним. Как они всегда шли за тобой… — Эхо задумалась на мгновение, мотнула головой, точно стряхивая что-то, и закончила: — Эмори — одиночка, которую случайно прибило к стае. Харпер — ведомая, она не способна быть лидером. Тут даже нечего обсуждать.
— А ты? — Беллами пресек попытку Эхо вытянуть из кучи справа металлическую струну — он прекрасно понимал, что в умелых руках шпиона-убийцы этой штукой можно и горло перерезать, даже самому себе, была бы сила воли достаточной. Для этого пресечения ему пришлось переместиться ближе, придавив ее руку своей к полу.
— Я могу повести воинов в бой, — кивнула она, не выдергивая руки. — Я могу составить план и уничтожить вражескую крепость. Я могу… как это говорит Мерфи… могу «построить» всех и заставить делать то, что мне нужно. Но я не умею видеть жизнь общины вперед на года. Я не понимаю, как живут обычные люди, потому что никогда ими не интересовалась. И я не умею заботиться о них и любить. Как ты.
Эхо вывернулась из его хватки и устроилась снова в паре шагов поодаль.
— А я думал, любовь — это слабость, — не удержался Беллами. Эхо никогда не говорила так, это были слова Лексы, которыми та дурила голову Кларк, но очень уж кстати пришлось.
— Да, если она затапливает разум. Но ты…
— У меня вообще нет разума. Зато очень большое сердце, — зло перебил он. Подобными словами уже Кларк дурила голову ему, и теперь он услышал тень этих слов в речи Эхо, чего никак не ожидал. — И пользы от него никакой. Я любил Кларк, я люблю Октавию — и как это им помогло?
— Вернешься — и спросишь, — жестко ответила Эхо. — Но вот Рейвен и я живы именно потому, что у тебя большое сердце. А сейчас ты можешь умереть, хотя должен выжить, — потому же.
Наверное, у него изменилось лицо, потому что она вздохнула, перестала оглядываться в поисках орудия самоубийства, полностью развернулась к нему и неожиданно мягко пояснила:
— Твое сердце мешает тебе меня отпустить. А ты должен. Потому что там, — она кивнула в сторону дверей, — есть люди, которым ты нужен. А я им нужна гораздо меньше. Ты сам сказал — мускулы всегда можно заменить. И если бы ты сейчас решал рассудком, а не сердцем, ты бы со мной согласился.
Беллами упрямо мотнул головой.
Слов в ответ не находилось. Нет, он знал, что все со всеми сомнениями и предложениями приходили к нему, потому что кто-то должен был сказать последнее слово и принять решение. Но с тем же успехом они могли приходить и к Монти, например.
— Я не знаю, что такое… майкр… микросхемы, Беллами. Я не умею чинить генераторы и восстанавливать воздуховоды. Но я хорошо разбираюсь в людях и их значении для общины. — Эхо устроилась поудобнее, но он видел, как ее цепкий взгляд скользит по бардаку вокруг: она все-таки ищет то, чем сможет заменить нож. — Рейвен очень умна. Она — ваше знание, ваш главный мастер. Но она не умеет строить стратегию. Она знает, как себя поведет двигатель, сколько времени нужно для восстановления фермы водорослей, но она не сумеет решить, что делать, если Харпер снова захочет умереть, например, и у Монти не получится снова вернуть ей желание жить.
Можно подумать, будто он знает, что можно сделать в этом случае! Нет, понятно, что любому из них может стать хреново, и не всегда даже лучшие друзья и любимые смогут что-то изменить, но Харпер… если дать ей цель, если донести, что без нее они не выживут, если дать ей понять, что от нее зависит не только Монти, но и все они — она справится, никакая апатия не возьмет Стража, который отвечает за своих людей. А еще у нее теперь есть Эмори, у девчонок обязательно должны быть подруги, которые стремятся выжить сами и могут донести свое жизнелюбие до кого угодно…
Эхо, молча наблюдавшая за ним, усмехнулась:
— Видишь, а ты уже почти решил, что будешь делать. — Она потянулась к завалу, Беллами не глядя легонько стукнул ее по руке, а ногой отбил в сторону металлический прут, который она явно присмотрела. Эхо хмыкнула, убрала руку и продолжила: — Монти очень добрый. Умный, добрый, мягкий… Он может быть и жестким, когда надо, и чувствует, когда нужно таким стать. Но он никогда не сможет взять на себя ответственность за других людей. Он не сможет решить, где людям спать, что есть, когда отдыхать, а когда воевать. Он не воин, не предводитель, не стратег.
Да, конечно. Не воин. Только это именно он выстрелил, спасая Октавию от верной смерти. В собственную мать. Не воин, так. Погулять вышел.
— Мерфи умный. И не зря ты его используешь, как советника. Он понимает стратегию и тактику, и он способен заботиться о людях… Но в нем нет желания вести за собой, которое должно быть у лидера, нет притяжения, которое для этого необходимо. Он может, но не хочет. А лидер не может не хотеть. Он вообще об этом не задумывается — он просто ведет и люди просто идут за ним. Как они всегда шли за тобой… — Эхо задумалась на мгновение, мотнула головой, точно стряхивая что-то, и закончила: — Эмори — одиночка, которую случайно прибило к стае. Харпер — ведомая, она не способна быть лидером. Тут даже нечего обсуждать.
— А ты? — Беллами пресек попытку Эхо вытянуть из кучи справа металлическую струну — он прекрасно понимал, что в умелых руках шпиона-убийцы этой штукой можно и горло перерезать, даже самому себе, была бы сила воли достаточной. Для этого пресечения ему пришлось переместиться ближе, придавив ее руку своей к полу.
— Я могу повести воинов в бой, — кивнула она, не выдергивая руки. — Я могу составить план и уничтожить вражескую крепость. Я могу… как это говорит Мерфи… могу «построить» всех и заставить делать то, что мне нужно. Но я не умею видеть жизнь общины вперед на года. Я не понимаю, как живут обычные люди, потому что никогда ими не интересовалась. И я не умею заботиться о них и любить. Как ты.
Эхо вывернулась из его хватки и устроилась снова в паре шагов поодаль.
— А я думал, любовь — это слабость, — не удержался Беллами. Эхо никогда не говорила так, это были слова Лексы, которыми та дурила голову Кларк, но очень уж кстати пришлось.
— Да, если она затапливает разум. Но ты…
— У меня вообще нет разума. Зато очень большое сердце, — зло перебил он. Подобными словами уже Кларк дурила голову ему, и теперь он услышал тень этих слов в речи Эхо, чего никак не ожидал. — И пользы от него никакой. Я любил Кларк, я люблю Октавию — и как это им помогло?
— Вернешься — и спросишь, — жестко ответила Эхо. — Но вот Рейвен и я живы именно потому, что у тебя большое сердце. А сейчас ты можешь умереть, хотя должен выжить, — потому же.
Наверное, у него изменилось лицо, потому что она вздохнула, перестала оглядываться в поисках орудия самоубийства, полностью развернулась к нему и неожиданно мягко пояснила:
— Твое сердце мешает тебе меня отпустить. А ты должен. Потому что там, — она кивнула в сторону дверей, — есть люди, которым ты нужен. А я им нужна гораздо меньше. Ты сам сказал — мускулы всегда можно заменить. И если бы ты сейчас решал рассудком, а не сердцем, ты бы со мной согласился.
Беллами упрямо мотнул головой.
Страница 3 из 10
